Александр Елисеев

 

Контр-революция

 

Революцию, как и любое явление в природе и обществе, надо рассматривать с точки зрения диалектики. Она несёт в себе свою же собственную противоположность, которая по мере развития процесса активно на него влияет, усиливается и, в конечном итоге, приводит к созданию некоего гибрида. Возникает контр-революция (именно так - через дефис), характеризующаяся причудливым сочетанием "старого" и "нового". Причём, соотношение этих начал может быть самым разным. Порой происходит так, что революция уже начинает работать против самой себя, используя некие новые социальные и политические технологии, родившиеся на начальном этапе процесса. Наиболее известные примеры - канцлерство Оливера Кромвеля, империя Наполеона Бонапарта, диктатура Иосифа Сталина. Во всех трёх случаях имело место быть наращивание контрреволюционных процессов по мере развития самой революции. Революция становилась всё более консервативной и национальной, сбрасывая с себя различные нигилистические пласты и стремясь оставить лишь то "новое", что способствует укреплению страны и нации. В общем, подобная эволюция неудивительна. Революции только тогда и побеждают, когда правящая элита становится совершенно неспособна к управлению государством, то есть, объективно (вне зависимости от своего желания) превращается в антинациональную силу. Поэтому любая революция объективно национальна в том смысле, что она устраняет препятствие на пути нации, даёт ей саму возможность идти.

В начале будет зло

Другое дело, что направление своего пути революция выбирает неправильно, и лишь потом вносит необходимые коррективы. Можно даже сказать так - любая революция обречена стартовать как антинациональный, по преимуществу, процесс. Почему? Это вопрос особый.

Вся соль вопроса в том, что любой, даже самый выродившийся и самый антисоциальный режим ("строй", "порядок") является не наростом на теле национального организма, как думают революционеры, а его, организма, неотъемлемой частью. Или, с точки зрения теории систем, режим есть элемент системы, причем важнейший, главенствующий элемент, выстраивающий структуру, то есть взаимосвязь других элементов. Думать, что именно общество ("народ", "страна", "классы", "трудящиеся" и т. д.) представляет собой формообразующее начало - значит находиться под властью марксистских и либеральных мифов. И марксисты, и либералы отводят обществу роль некоего базиса, а власть рассматривают в качестве надстройки. На самом же деле всё обстоит наоборот, и основное различие между "правыми" и "левыми" как раз и заключается в диаметрально противоположной оценке роли государственной власти. Правда, приходя к власти и устанавливая свой контроль над государством, "левые" (коммунисты, либералы) стремятся превратить его в надстройку, что им, отчасти, и удаётся. Однако, государство всегда остаётся государством, и при первой же возможности оно пытается взять реванш. Даже на Западе, где крупный бизнес давно уже опутал государство сверхпрочной паутиной, назревает бунт национальных бюрократий против стремительно космополитизирующегося капитала (особенно яркий пример - противостояние двух Джорджей - Буша и Сороса).

Нельзя сменить власть (если только речь не идёт о мнимой ротации элит в западном стиле) и не разрушить общество. В категориях античной философии власть есть "форма" ("творящая идея"), которая воздействует на материю ("материал") и образует из неё "вещь" - нечто оформленное, или иначе выражаясь - оформленное нечто. В плане социальных отношений формой является власть, которая, соединяясь с обществом, создает "вещь", общность. Эту общность можно отождествить с Нацией, а также с Государством. Только необходима очень важная поправка - под Государством здесь понимается не государственная власть, а именно высшая форма народной самоорганизации, при которой этнос становится суверенным, независимым субъектом.

Если исчезает форма, то материя возвращается в свое изначальное состояние, становится первобытным хаосом. И смена власти, без которой невозможна ни одна революция, означает хаотизацию общества, его распад, превращение в материю. Новая форма рождает новую "вещь" (народ остается тем же, а нация трансформируется), но пока это происходит, в жизни нации образуется некий зазор. В нём бурлят силы хаоса, которые перемалывают и отжившие, и ещё жизнеспособные структуры. Происходит переплавка всего и вся, в ходе которой смерть рождает новую жизнь. Это и есть тот "ужас революции", который пугает консерваторов, но без которого невозможна жизнь нации.

Так вот, на первоначальном, хаотическом, смертном, некротическом периоде революции националисты (патриоты) возглавить её не могут. Националист, убивающий свою нацию, пусть даже и с благой целью - нонсенс. Он, конечно, может и должен диалектически сочетать разрушение и созидание, но доминировать всё равно будет позитив. Поэтому осуществлять революционное отрицание, инициировать революцию и производить зачистку возможно только для нигилистов. Они сразу задают революции "неверное", "антинациональное" направление, которое потом приходится менять новой когорте революционеров. Э

то происходит тогда, когда революция начинает превращаться в контр-революцию, подавляя свое нигилистическое начало, не отказываясь при этом от самой реставрации прежних форм. Тогда и только тогда на арену могут выходить настоящие националисты, консерваторы новаторского склада, консервативные революционеры. У них появляется шанс стать революционерами по отношению к самой революции, оседлать её и направить в нужном направлении.

 

Европейский пример

Националист ("патриот", "национал-государственник", "национал-консерватор") не может вписаться в революцию на её начальном этапе. Таков железный закон исторического развития. Получается, что национальная революция невозможна - в том, естественно, смысле, который ей обычно придают. То есть, невозможен революционный переворот, сразу же устанавливающий национальный порядок.

Тут сразу же встаёт вопрос - а как быть с национальными революциями, произошедшими в 20-30-х годах XX века в Европе? Разве не были они переворотами, сместившими антинациональные либеральные режимы и установившими совершенно новый, "немецкий" или "итальянский" порядок?

Для ответа на данный вопрос разберём примеры Гитлера и Муссолини.

Первого зачисляют либо в реакционера, стремящегося сохранить старый порядок, либо в революционера, который желал чего-то нового ("хорошего" или "плохого" - тут всё зависит от политических вкусов наблюдателей). На самом же деле Гитлер представлял собой типичного контр-революционера, возглавившего революцию на одном из её этапов, который характеризовался преобладанием позитива. О какой революции идёт речь? Естественно, о ноябрьской революции 1918 года. У нас о ней принято рассуждать в пренебрежительном тоне, указывая на её "убогое" детище - Веймарскую республику. Действительно, история данного государственного образования даёт немцам мало оснований для гордости. Однако несомненно и то, что оно просуществовало в течение более десятка лет, продемонстрировав тем самым определённую устойчивость. Но самое главное - Веймарская республика трансформировалась в Третий Райх Адольфа Гитлера, что было бы невозможно без некоторого сходства между идеалами Ноябрьской революции 1918 года и НСДАП. Первая снесла прогнившее здание кайзеровской монархии, давно уже представлявшее собой союз династии и плутократии. Возникла президентская республика, чья конституция отводила исполнительной власти огромное количество полномочий. Другое дело, что лидеры либеральных и социалистических сил не смогли использовать те возможности, которые давала новая государственность. Их в полной мере использовал Гитлер, не свергнувший республику, но придавший ей имперский, вождистский характер. Да, Третий Райх был республикой, и его создание происходило вполне легитимно - с соблюдением всех норм законности. Гитлера не просто допустили до власти, его туда буквально втащили - представители германской политической элиты во главе с Гинденбургом. В ноябре 1918 года революцию начали просто социалисты (не лишённые, кстати, симпатий к национализму), а завершили её национал-социалисты, далекие от монархизма и старого консерватизма в духе Гугенберга.

В данном плане интересно провести некоторые параллели с российской революцией 1917 года, которая также была обусловлена вырождением правящей элиты. Можно долго дискутировать о личности последнего монарха Николая II, о там каков был его личный вклад в национально-государственное строительство. Но несомненно, что прогнил сам строй, сама Система. В конечном итоге, к власти в России пришли (как и в Германии) умеренные социалисты с патриотическим уклоном. Но они оказались неспособны владеть ситуацией и довели развитие нигилистического этапа революции до предела, уступив власть крайним радикалам - большевикам. В результате процесс перерастания революции в контр-революцию у нас приобрёл максимально сложный и мучительный характер. Немецкие же социалисты продемонстрировали политическую волю и государственную ответственность. Они подавили радикальных социалистов коммунистического толка и сделали возможным перевести процесс изживания революционного нигилизма в более цивилизованное, европейское русло.

Пример итальянского фашизма ещё более показателен. Там даже не было революции как таковой, правящую элиту никто не свергал. Муссолини преобразовал конституционную монархию, сохранив короля в качестве символа (он был им и ранее), но дополнив его "символизм" своей довольно-таки мягкой диктатурой. По сути, в Италии произошла "революция сверху", которая часто случалась в средневековье. Такие верхушечные революции всегда носят сразу и реформаторский, и консервативный характер. Если их инициировать вовремя, то Система, находящаяся в состоянии кризиса, получает шанс выжить, а страна - обойтись без свержения правящей элиты. Россия имела такой шанс в правление последнего царя, когда снизу возникло радикально-консервативное, черносотенное движение. Поддержи его правительство, пусти она черносотенцев во власть (как сделало итальянское правительство в отношении чернорубашечников), и у нас возникла бы новая, идеократическая монархия.

Но Россия пошла по пути революции, причем завела его достаточно далеко "влево". Разворот в иную сторону потребовал появления на властном Олимпе такого лидера как Сталин, о котором ещё будет сказано ниже.

 

Грех реакционности

Мы разобрались с тем, что националист не может (вернее не сможет) вписаться в первый этап революции. Но тогда впору задаться вопросом - как же ему быть в данном случае? Не правильнее ли сохранять жёсткую оппозицию к ней?

Действительно, у националиста практически всегда возникает желание стать в ряды реакции, контрреволюции (без дефиса), которая апеллирует к позитиву, обличая нигилизм революционеров - во многом, совершенно оправдано. Но, как это ни парадоксально (на первый взгляд), в данном случае националист вне зависимости от своего желания занимает антинациональные позиции. Ведь революция уничтожает то, что уже сгнило окончательно и бесповоротно, открывая дорогу для дальнейшего развития. Препятствовать этому и бессмысленно, и вредоносно. Можно легко оказаться на содержании у геополитических противников своей страны, обеспокоенных возможностью её прорыва к новым рубежам. (Такой прорыв происходит неизбежно. Например, английская и российская революции при всех вредных нигилистических последствиях, провели промышленную модернизацию своих стран.) Они работают как с революционерами, пытаясь максимально использовать нигилистические моменты самой революции, так и с реакционерами. Последних геополитический противник пытается задействовать так, чтобы они воспрепятствовали любому развитию революции - в том числе и такому, которое ведёт к её перерастанию в позитивную контр-революцию.

Подобным образом Англия поддерживала французских роялистов, а Антанта - русских белогвардейцев. Подобным же образом гитлеровцы использовали русских фашистов и монархистов красновского образца. И очень часто реакционеры оказываются в одной упряжке с теми революционерами, которые стремятся вести революцию по нигилистическому пути. Здесь можно вспомнить о французских якобинцах, которые боролись против контр-революционера Наполеона в союзе с теми же самыми роялистами на денежки той же самой Англии. Менее характерный, но всё же показательный пример - антисталинизм русских крайне правых эмигрантов, который объективно смыкался в антисталинизмом троцкистов и прочих "пламенных революционеров". И в том, и в другом случае имело место быть сотрудничество с геополитическим противником. Ультраправые работали на Германию, ультралевые - на США (о последнем более подробно в статье "Закадычные враги" ). Снова вспомним германский опыт - "чистые революционеры" штрассеровской ориентации успешно направлялись западными разведками.

По всему выходит, что националист не может связывать свою судьбу ни с революцией, ни с контрреволюцией. Уже на самом первом этапе развития революционного процесса он должен думать о том, как ему действовать в тех условиях, когда указанный процесс перейдёт в свою позитивную, контр-революционную фазу. Задача националиста - подтолкнуть революционную власть в нужном направлении, сделать "снизу" то, что по разным причинам невозможно сделать "сверху". В своё время именно такую задачу поставили перед русским национальным движением эмигранты-младороссы (см. "Младороссы"). Они, в отличие от большинства крайне правых с их тупым "антикоммунизмом", считали, что социалистическая революция 1917 года находится в процессе своего перерастания в революцию национальную. Поэтому нужно всячески подталкивать её в данном направлении, пытаясь сохранять всё то ценное, что дало народу устранение прежнего, прогнившего порядка. Они обращали внимание на позитив нового порядка - утверждение идеократии и героических ценностей, проведение активной социальной политики. Данный позитив рассматривался ими как база, на которой можно построить национальную и социальную, корпоративную, партийно-орденскую Россию. Свою организацию они видели в качестве "второй советской партии", призванной помочь "первой" в изживании марксизма, подтолкнуть её к более интенсивной "национал-большевизации". Кроме того, партия младоросов должна была дать обновленной ВКП(б) свежие кадры, подготовленные в национал-революционной эмиграции. При всём при том, младороссы вовсе не отказывались от критики в адрес советских вождей, обращая внимание на их нерешительность в деле изживания красного нигилизма.

Как нам представляется, стратегия и тактика младороссов вполне подходит и для современного национального движения. Мы тоже имеем дело с мучительно медленным и противоречивым процессом изживания либерализма, присущего первому этапу революции 1991 года. Двенадцать лет назад, в августе произошел вполне оправданный и совершенно необходимый снос прогнившей советско-партократической системы. Он открыл для России путь к свободному национальному развитию. "Хороша" эта революция уже тем, что дала нам свободу слова (в том числе и нашего, русского слова), и наконец-то избавила Россию от "имперских" долгов перед азиатами, прибалтами и проч. Бесспорно, завоевания этой революции оказались сильно подпорчены рыночным либерализмом с его торгашеством и эгоизмом. Но, как уже отмечалось выше, любая революция обречена на то, чтобы изначально двигаться в неверном направлении. Но она же обречена и на "переориентацию" в направлении правильном. И эта переориентация уже происходит, само собой, не так быстро, как нам бы хотелось.

Дело здесь, конечно же, не в Путине. Дело в объективных закономерностях, которые срабатывают неизменно, весь вопрос в том, как и когда. Либерализм изживается мерами по централизации страны, укреплению её государственной власти. И последняя уже задумалась о создании некоей идеологии, которая будет отличаться от коммунизма и от капитализма. Важнейшую роль в создании такой идеологии должны сыграть мы - русские националисты. У нас есть шанс оказать влияние на власть, и этот шанс будет тем больше, чем меньше мы будем щеголять р-р-революционной фразой, не замечая разворачивания контр-революционного процесса. Критика власти необходима, но она перестаёт быть оправданной тогда, когда по своей жесткости и непримиримости националисты-критики смыкаются с "правыми" революционерами из либеральных структур и "левыми" реакционерами коммунистического толка. Первые стремятся вести августовскую революцию по антинациональному, либеральному пути. Вторые выступают за реставрацию старых форм. И те, и другие давно уже сошлись, ярким примером чего является возня вокруг Ходорковского. Так стоит ли нам присоединяться к их тандему? Нужно ли повторять ошибки роялистов, белогвардейцев, эмигрантов и тому подобных "бывших", которые своими благими намерениями вымостили дорогу врагам своей страны? Не пора ли составить новую, конструктивную оппозицию власти, которая будет не толкать её в пропасть, а подталкивать вперед?

 

Уроки сталинизма

Контр-революция будет разворачиваться и без нас. Но в этом случае она может свестись к сумме пусть и верных, но чересчур консервативных действий, которые грозят затормозить процесс. Бюрократии характерна излишняя осторожность, медлительность. Поэтому контр-революции нужен не только административный, но и общественный ресурс.

В своё время такого ресурса не было у Сталина, в результате чего тогдашняя контр-революция потерпела поражение.

Разберём этот вопрос подробнее, тем более, что Путина иногда называют "новым, либеральным Сталиным".

Сталин являл собой тип радикально-консервативного политика. То есть, он, безусловно, не был ретроградом, противодействующим каким-либо значимым преобразованиям. Напротив, именно Сталин провел промышленную модернизацию России (другое дело - какой ценой). Радикализм его консервативной политики заключался в том, что "вождь всех времён" стремился к максимальной управляемости всех общественных и государственных процессов. А этой управляемости нельзя достичь без сознательного их торможения, перевода на низкие, "надёжные" скорости. Очевидно, и сам марксизм привлекал Сталина тем, что декларировал планомерное руководство всеми сферами общественными жизни. Капитализм, с его невидимой рукой рынка, вносил и вносит в эту жизнь слишком много хаоса, многое решая за счёт интуиции и даже просто счастливой случайности. Иное дело марксизм, который даже философию рассматривал как средство переустройства мира.

Анализируя позицию Сталина в самые разные периоды его политической деятельности, не перестаёшь удивляться тому инстинктивному отторжению хаоса, которое был присуще этому человеку, занимавшему видные посты в революционной партии большевиков.

В первые месяцы после февраля 1917 года Сталин был против перерастания буржуазной революции в революцию социалистическую. Он изменил своё решение только после возвращения Ленина, занимавшего совершено иные позиции.

В 1918 году Сталин публично выражал своё скептическое отношение к пресловутой "мировой революции", которое он сохранил и во время похода на Польшу (1920 год). Тогда вся партия жила ожиданием революционного вторжения в Германию. Один лишь Сталин был против. И не случайно, что именно он возглавил разгром левой оппозиции в 20-е годы.

На протяжении всех 30-х годов, будучи уже лидером мирового коммунизма, Сталин сделал всё для того, чтобы не допустить победы революции где-нибудь в Европе. Он навязал западным компартиям оборонительную тактику. Западные коммунисты всегда были нужны ему как проводники советского влияния, но не в качестве революционизирующей силы. В 1934 году в Австрии (февраль) и Испании (октябрь) вспыхнули мощные рабочие восстания, в которых приняли участие и тамошние коммунистические партии. Сталин этим восстаниям не помог вообще ничем - ни деньгами, ни оружием, ни инструкторами. Любопытно, что советские газеты сообщали об этих революционных событиях довольно отстранённо и со ссылками на западные телеграфные агентства.

В тот период Сталин пытался создать систему коллективной безопасности, заключив оборонительные договора с Францией и Англией. В этом вопросе он действовал заодно с наркомом иностранных дел М. Литвиновым, который был убеждённым сторонником внешнеполитической ориентации на западные демократии. Как и Сталин, Литвинов выступал категорически против мировой революции, стремясь вместить советскую дипломатию в формат государственного прагматизма. Правда, в этом своём отрицании они преследовали разные стратегические цели. Литвинов стремился к интеграции советизма в западную систему, тогда как Сталин не ставил налаживание хороших отношений с Западом в зависимость от заимствования западных моделей общественно-государственного устройства.

Он не хотел "класть яйца в одну корзину" и одновременно вёл переговоры с нацистской Германией (по свидетельству разведчика В. Кривицкого, они велись с 1935 года). И когда Запад отказался заключить с СССР полноправный договор, вождь заключил его с Германией. Тем самым он оттянул начало войны и сделал всё зависящее от него, чтобы к ней подготовиться.

Советский вождь с большим удовольствием поделил бы мир с германским фюрером, но последний проявил себя в вопросах геополитики как завзятый революционер-авантюрист троцкистского типа.

Потерпев неудачу в попытке дружить с Германией, Сталин очень многое сделал для того, чтобы поделить мир с США и Великобританией. Он видел послевоенное будущее планеты как геополитическую диктатуру трёх империй, сосуществующих друг с другом в режиме мягкой и даже "симуляционной" конфронтации. Страны-гиганты, по его замыслу, должны были вести долгую игру в геополитический преферанс, рассчитанную на огромное количество партий. Таким образом, в мире сохранялась бы стабильность. Она консервировала бы капитализм на Западе, но в то же время позволяла СССР идти по пути планомерного усиления государства и сворачивания товарно-денежных отношений. Итогом такого неспешного пути должно было стать создание полностью управляемого общества, победившего мировой хаос как в национальном так и мировом масштабе. Позволим себе привести цитату из Гейдара Джемаля, убеждённого противника сталинизма, который, тем не менее, весьма точно схватил его суть: "На наш взгляд, внутренней психологической доминантой Сталина было стремление войти в мировую систему, которая имеет гарантию существования завтра, послезавтра и далее. Войти её полноправным членом… Сталина характеризует своеобразный консерватизм - он строит модель отношений в своей стране и между государствами на политической карте мира таким образом, чтобы из этих схем невозможно было вырваться. Такова структура режима полномасштабного сталинизма, сложившегося в 1949 году. Таков "ялтинский" мировой порядок, образованный при участии Рузвельта и Черчилля. Именно Ялта раскрывает внутренний пафос сталинского проекта - триумвират, правящий миром, опираясь на неисчерпаемые человеческие и материальные ресурсы. Некий коллегиальный всемирный фараон" ("Мировая контрреволюция" ).

Если бы у власти в США остался Рузвельт, то Сталин, вне всякого сомнения, реализовал бы свой план, вписав Россию в мировую Систему на правах её важнейшего, неотъемлемого и равноправного элемента. Более того, он бы преобразовал саму Систему, превратил бы её в нечто сверх-устойчивое. Но на Западе верх взяли совершенно иные силы, ориентирующиеся на хаотизацию мировых процессов, главным моментом которой стала "холодная война". И война эта привела к тому, что один из важнейших столпов "ялтинского" мира - СССР - уже пал, а другой столп - США - находятся под яростным натиском разнообразных транснациональных структур.

Но даже в формате "холодной войны" Сталин продолжал позиционировать себя как стойкого консерватора, не желающего отвечать революцией на революцию. Он приказал коммунистам Франции и Италии распустить свои вооруженные формирования, привычно навязав им оборонительную тактику. Им же была практически спущена на тормозах коммунистическая революция в Греции. Он же не допустил создания коммунистической Балканской Федерации, вызвав тем самым упрёки И. Тито, который обвинил генералиссимуса в измене большевистским идеалам.

Сталин был готов отказаться от идеи строительства социализма в Восточной Германии и предложил Западу создать единую и нейтральную Германию - по типу послевоенной Финляндии. Кстати, он же спустил на тормозах коммунизацию последней.

В то же время Сталин был непреклонен в создании своей зоны влияния на Востоке, решительно поддержав коммунистических повстанцев Мао Цзедуна. Вообще, его нельзя поставить в один ряд с такими политиками как Горбачев или Ельцин. Последние хотели, чтобы Россия вписалась в мировую Систему на правах младшего партнера. Сталин же гнул линию на паритет. Он не ослаблял армии, не допускал в страну иностранного капитала, не распускал "пятые колонны" в лице компартий.

В принципе, сталинская внешняя политика была почти идеальной. Любой шаг "влево" или "вправо" грозил либо впадением в троцкистский авантюризм, либо сдачей всех государственных позиций. Претензии к Сталину возникают по поводу политики внутренней.

То есть до и во время Великой Отечественной войны Сталин, опять-таки, был близок к идеалу. Тут очень пригодился его консерватизм, ведь единственно возможным путём изживания большевистского нигилизма был путь длительных аппаратных манёвров. Сталин имел дело с мощной идеократической прослойкой, воспитанной в духе ортодоксального марксизма. Идти против неё в лоб, открыто реформируя идейно-политическую Систему, было невозможно - Сталина бы просто низвергли с властного Олимпа. Приходилось маскировать свою контр-революционную деятельность, пряча истинные намерения под толстым слоем марксисткой лексики. Сам же марксизм, взятый в его целостности, Иосифа Виссарионовича явно не устраивал - по целям. Государственнику Сталину никак не могли импонировать идеи отмирания государств и наций. Ещё в 1929 году он заявил, что строительство социализма не только не ликвидирует национальные культуры, но, напротив, укрепляет их. Показателен и тезис Сталина об обострении классовой борьбы по мере утверждения социалистических отношений. В оптике марксизма государство является орудием классов, следовательно признавая неизбежность обострения классовой борьбы, Сталин признавал и неизбежность укрепления государства.

Он использовал антирыночные моменты марксизма, так как они помогали строить "абсолютный порядок", никак не зависящий от хаоса товарно-денежных отношений. Социализм Сталина - это государственнический социализм, полемизирующий с капитализмом именно по вопросу управляемости общественными процессами. Коммунистом же Сталин не был, ибо коммунизм, как явствует уже из самого названия, предполагает создание коммуны - полностью самоуправляющегося общества.

Идя по пути строительства национально-государственного социализма, Сталин всё же не мог декларировать свои цели открыто. Многие видные партийцы и так уже распознали его намерения и встали на путь таких же аппаратных маневров, признанных отстранить вождя от власти. Вся история 30-х годов есть история скрытой борьбы между государственниками-сталинистами и ортодоксами-ленинцами. И в этой борьбе Сталин одержал решительную победу, укрепив режим своей личной власти и доказав его жизнеспособность в ходе войны с немцами. В 1945 году он завоевал невиданную популярность, став чем-то вроде "живого бога". Вот тут и настал момент отбросить маскировку, отказаться от марксизма и поставить в центр официальной идеологии именно свои идеи и свою личность. Де-факто так и было сделано, однако де-юре от апелляции к Марксу и Ленину с их разрушительным нигилизмом Сталин не отказался. Он продолжал действовать под прикрытием, оттягивая момент окончательной атаки на марксизм-ленинизм. Это его и погубило.

Генералиссимус понимал, что со старой сталинской гвардией много каши не сваришь. Молотов, Маленков, Каганович, Берия, Хрущёв - люди прежней закалки. Они были хороши в 30-е годы (особенно в сравнении с ленинскими комиссарами), но к каким-то серьёзным революционным (точнее контр-революционным) шагам их уже не подвигнешь. Нужно было привести к власти новую генерацию руководителей, сформировавшуюся в период войны. Таких, например, как В. Пономаренко, руководитель партизанского движения, или А. Косыгин, показавший себя толковым экономистом, свободным от официальной догматики. (Любопытно сообщение одного из сталинских наркомов сельского хозяйства И. Бенедиктова. Согласно ему, незадолго до своей смерти Сталин назначил своим официальным преемником именно Пономаренко. Но это было сделано в присущей ему манере - тайно, чем и воспользовались лица из ближайшего сталинского окружения, скрывшие решение вождя от страны и народа.) Для этой цели необходимо расчистить место наверху.

Зачистку Сталин решил делать в "лучших" традициях аппаратной борьбы 30-х годов. Он принялся сталкивать между собой политических игроков, провоцируя их на серьёзный внутрипартийный конфликт. Вождь приказал органам МГБ начать расследование деятельности Берия, подверг резкой критике Молотова, Микояна и Ворошилова. Вождь рассчитывал, что одни фигуры на советской "шахматной доске" пожрут другие, а ему останется лишь добить оставшихся, обратив внимание партии на серьёзный кризис в её рядах. Далее последовали бы серьёзные перемены идейно-политического курса. Структурная подготовка к ним уже осуществилась - на XIX съезде ВКП(б). Тогда Политбюро ЦК (9 человек) было существенно расширенно (до 25 членов и 11 кандидатов) с переименованием в Президиум ЦК. Если раньше большинство в партийном ареопаге составляли секретари ЦК - ставленники партноменклатуры, то теперь контроль над ним переходил в руки высших государственных чиновников, в массе своей бывших молодыми сталинскими выдвиженцами. Они и составили большинство Президиума ЦК. Совет министров, таким образом, становился над партией, что вполне отвечало идеалам вождя, согласно которым страна должна управляться именно государственным аппаратом, а партии следует осуществлять идейное воспитание народа. Сталин даже пожелал выйти из состава ЦК и сосредоточить себя на работе в Совете министров, чьим председателем он являлся. Но пленум ЦК пришёл от этой затеи в ужас и стал уговаривать вождя остаться на партийной работе. Сталин уступил просьбе партийцев, и это было его самой большой ошибкой. По крайней мере - одной из самых больших.

Одержи Сталин свою главную победу на внутриполитическом фронте, и партийные догматики оказались бы на вторых ролях, что неизбежно привело бы к реформе самой идеологии. Подготовка к ней тоже велась и довольно быстрыми темпами. Материалы XIX съезда вышли в печать уже под заголовком "Материалы съезда партии" (какой - не указывалось!). То есть Сталин ясно дал понять, что он видит правящую партию в качестве некоммунистической, но социалистической организации. Одновременно вовсю шёл процесс переименования зарубежных компартий в "трудовые", "народные", "социалистические". На самом съезде Сталин охарактеризовал коммунистическое движение как ударный отряд "национально-освободительного движения". Он заявил, что коммунисты должны поднять знамя национального патриотизма, брошенное космополитической буржуазией: "Раньше буржуазия считалась главой нации, она отстаивала права и независимость нации, ставя их "превыше всего". Теперь не осталось и следа от "национального принципа". Теперь буржуазия продаёт права и независимость нации за доллары. Знамя национальной независимости и национального суверенитета выброшено за борт. Нет сомнения, что это знамя придётся поднять вам, представителям коммунистических и демократических партий, и понести его вперёд, если хотите быть патриотами своей страны, если хотите стать руководящей силой нации. Его некому больше поднять". Тем самым была определена суть новой официальной идеологии, которой должен был стать национальный, державный патриотизм, имеющий чётко выраженную социалистическую ориентацию. Проще говоря, речь шла о национальном социализме.

В то время Сталин любил повторять: "Ленин, Ленин, а что Ленин? Справлялись мы без Ленина столько времени, и дальше будем справляться!". А этим уже ясно указывалось на то, что марксизм-ленинизм не может считаться идеологической основой партии, а фигура Ленина, нигилиста и разрушителя, должна уступить место фигуре Сталина - творца, создателя новой, великой державы. Одновременно наращивалась пропаганда русского национального патриотизма, бичевались "безродные космополиты", утверждался культ русских царей. В народе упорно ходил слух о том, что Сталин возродит монархию, а себя сделает новым царём. Вряд ли, конечно, он бы пошел на такой шаг, но показателен сам факт наличия подобных настроений. И, наконец, была полностью прекращена антирелигиозная пропаганда, и Русская православная церковь стремительно отвоёвывала ранее сданные позиции.

Процесс перерастания социалистической революции в революцию национальную шёл, но шёл он по-сталински - медленно, осторожно, с уступками партократии, с использованием затяжных бюрократических манёвров и дворцовых интриг. В результате Сталин упустил время - 5 марта произошла его кончина, после чего партийные догматики свернули все сталинские начинания.

Сегодня очень популярна версия, согласно которой генералиссимус умер не своей смертью, ему помогли его же соратники - Берия, Хрущёв, Маленков. В пользу этой версии существует множество фактов, одно перечисление которых заняло бы пространство большой журнальной статьи. Но для нас обстоятельства смерти вождя в данном случае не так уж и важны. Ушёл ли Сталин из жизни сам или же его "ушли" - в любом случае вывод может быть только один - всё дело национальной революции держалось лишь на самом Сталине. У него не было общественно-политической поддержки. Точнее, её оказывали - официально провозглашаемому курсу, но истинные цели, преследуемые Сталиным, оказались неизвестны даже его искренним сторонникам. Кто-то, безусловно, о них знал, но таких людей было немного. Об этом свидетельствует весь ход последующих событий. Дорвавшиеся до власти "зубры" из сталинского окружения свернули все реформы своего вождя и разоблачили его на XX съезде КПСС. Никто и не пикнул в защиту бывшего кумира - ни лидеры, ни рядовые делегаты. Им просто показали, что сталинизм с его культом личности и антикоммунистическими репрессиями имеет мало общего с марксизмом. Даже пресловутая "антипартийная группа" в 1957 году спорила с Хрущёвым отнюдь не по вопросам реабилитации Сталина. О ней и речи не шло! Хрущева критиковали за волюнтаризм и принятие непродуманных решений. Позднее, используя те же самые обвинения, партийная олигархия сместит Хрущёва с поста персека, опасаясь, как бы он не развалил всё окончательно. Тогда же партия прекратит критику Сталина и станет просто-напросто замалчивать сталинский период в истории. Отдельные попытки возвеличивания вождя будут предприниматься (в основном в кинофильмах и романистике), но, во-первых, это будут очень редкие попытки, а, во-вторых, "сталинисты" будут исходить из мифа о Сталине-коммунисте, верном продолжателе дела Ленина. И никто не вознамерится продолжить дело настоящего сталинизма, который представлял собой попытку повернуть большевистскую революцию в национально-социалистическое русло. Многие враги Сталина из среды комдвижения (такие, как Троцкий) об этом знали и оповещали "мировую общественность", а его последователи так и продолжали наивно верить в марксизм вождя…

Будь в распоряжении Сталина собственная политическая сила, придерживающаяся его оригинальных воззрений на социалистическое строительство в СССР, и ход исторического развития пошёл бы по-другому. В этом случае Сталин смог бы открыто провозгласить свою идейно-политическую платформу и покончить с коммунизмом в стране. Народ его бы поддержал, ведь авторитет у вождя, как уже говорилось выше, был наивеличайший. Но Сталин поостерёгся использовать свою сверхпопулярность в целях открытой политической борьбы и перемудрил самого себя. Весьма возможно, что он пытался вызвать своё окружение на бунт. Подавив его, вождь провёл бы ещё одну большую чистку и создал бы совершенно новую партию, управляемую молодыми прагматиками-технократами. Если это так, то вождь повторил ошибку А. Керенского. Судя по воспоминаниям участников Временного правительства, премьер хотел дождаться начала большевистского восстания, чтобы получить законный повод к разгрому большевизма. Но выяснилось, что эффективнее действует тот, кто наносит удар первым. Это, кстати, великолепно продемонстрировал и Гитлер в 1941 году.

 

Оседлать революцию!

Как бы то ни было, но сталинизм остался "вещью в себе", не успевшей стать достоянием нации. Но он всё же дал контр-революционерам очень хороший урок. Нельзя перебарщивать с консерватизмом и надеяться на одну лишь эволюцию "верхов" (нельзя, впрочем, и быть упертым р-р-революционером, который отвергает возможность такой эволюции в принципе). Нужно сочетать её с "низовым" движением, которое более решительно и энергично, чем любая (особенно, российская) бюрократия. Снова отметим - необходимо придерживаться диалектики младороссов. Они потерпели поражение, но ведь не следует забывать, что в тех условиях в СССР не было никакой возможности осуществлять легальную политическую деятельность вне рамок официальной партии. В нынешней РФ такая возможность есть, и грех ею не воспользоваться. Нужно создать "вторую президентскую партию", подталкивающую кремлевскую бюрократию к более энергичным шагам и готовящую кадры для властного Олимпа. Суть не в том, чтобы устранить нынешнюю бюрократию. Это будет означать продолжение нигилистического этапа революцию, что нанесёт мощный удар по и так уже истерзанной стране. В данном случае национал-революцинеры объективно сойдутся с антинациональными силами, стремящимися ослабить Россию и навязать ей настоящий либерализм. То есть произойдёт смычка с олигархами и их подпевалами из числа наших "гайдарочубайсов".

Нам, повторимся, нужна не столько революция, сколько контр-революция, выражающаяся в перерастании буржуазной революции в революцию национальную.

А для этого потребна некая политическая база, опирающаяся на определённые социальные слои в обществе. Необходим широкий фронт федеральной бюрократии и русского национализма, в котором руководство постепенно переместится к последнему. Его, национализма, задачей станет мобилизация следующих социальных групп: мелкого и среднего национального бизнеса (производителей и торговцев уже готовой продукции), высоквалифицированных рабочих, научно-технической и гуманитарной интеллигенции, офицерства. Альянс этих сил со здоровыми силами в чиновничьем аппарате станет успешным залогом действительно общенационального процесса контр-революции. Силами же одного аппарата её не осуществить. Можно только повторить ошибки сталинизма.

Кто же будет противостоять социальным силам второй, национальной революции? К ним мы, в первую очередь, относим олигархов, т. е. крупный капитал, пытающийся срастить власть и бизнес. Особенную тревогу вызывают именно компрадоры, живущие за счёт поставок российского сырья за рубеж - по демпинговым ценам. На втором месте в этом "чёрном списке" - мафиозные и полумафиозные (торгово-спекулятивные) группы, имеющие азиатское происхождение. Своих сторонников деструктивные силы будут рекрутировать из числа люмпенов и "полулюмпенов": бомжей, проституток, алкоголиков, иностранных рабочих-мигрантов. В зоне "риска" окажутся сотрудники предприятий и охранных фирм, обслуживающих интересы олигархов. Там же, скорее всего, будут находиться региональные бюрократические элиты.

Судьба русской контр-революции - в наших руках. От нас зависит - превратится ли она в объект аппаратных мероприятий, либо станет общенациональным процессом.

Декабрь 2003

Источник:
http://nationalism.org/eliseev/