Золотятся ковровые нивы

И чернеют на пашнях комли...

Отчего же задумались ивы,

Словно жаль им родимой земли?..

Как и встарь, месяц облаки водит,

Словно древнюю рать богатырь,

И за годами годы проходят,

Пропадая в безвестную ширь.

Та же Русь без конца и без края,

И над нею дымок голубой -

Что ж и я не пою, а рыдаю

Над людьми, над собой, над судьбой?

И мне мнится: в предутрии пламя

Пред бедою затеплила даль

И сгустила туман над полями

Небывалая в мире печаль...

<1917>

***

Должно быть, я калека,

Наверно, я урод:

Меня за человека

Не признает народ!

Хотя на месте нос мой

И уши как у всех...

Вот только разве космы

Злой вызывают смех!

Но это ж не причина,

И это не беда,

Что на лице - личина

Усы и борода!..

...Что провели морщины

Тяжелые года!

...И полон я любовью

К рассветному лучу,

Когда висит над новью

Полоска кумачу...

...Но я ведь по-коровьи

На праздник не мычу?!

Я с даром ясной речи,

И чту я наш язык,

Я не блеюн овечий

И не коровий мык!

Скажу я без досады,

Что, доживя свой век

Средь человечья стада,

Умру, как человек!

<1929>

***

Любовь - неразумный ребенок -

За нею ухаживать надо

И лет до восьми от пеленок

Оставить нельзя без пригляда.

От ссоры пасти и от брани

И няню брать с толком, без спешки.

А чтоб не украли цыгане,

Возить за собою в тележке!

Выкармливать грудью с рожденья,

А спать класть у самого сердца,

На стол без предупрежденья

Не ставить горчицы и перца!

А то может так получиться,

Что вымажет ручки и платье

И жизнь вся пропахнет горчицей,

А с горечью что ж за объятья!

И вот за хорошим уходом

Поднимется дочь иль сынишка -

И брови крутые с разводом,

И щеки как свежие пышки!

Но так, знать, положено нам уж,

Что счастью не вечно же длиться:

И дочь может выскочить замуж,

И может сынок отделиться!

Ребенок же слабый и хилый,

Во всем обойденный судьбою,

С тобой доживет до могилы

И ляжет в могилу с тобою!

С ним только вот, кроме пеленок,

Другой не увидишь отрады:

Любовь - неразумный ребенок,

Смотреть да смотреть за ней надо!

***

За ясную улыбку,

За звонкий смех врассыпку

Назначил бы я плату,

Я б основал палату,

Где чистою монетой

Платили бы за это...

...Но мы не так богаты:

Такой палаты нету!

<1929>

***

Года мои, под вечер на закате

Вздымаясь в грузной памяти со дна,

Стоят теперь, как межевые знаки,

И жизнь, как чаща с просека, видна.

Мне сорок лет, а я живу на средства,

Что не всегда приносят мне стихи,

А ведь мои товарищи по детству -

Сапожники, торговцы, пастухи!

У них прошла по строгому укладу,

В трудах, всё та же вереница лет:

Им даром счастья моего не надо,

А горя моего у них же нет?!

Для них во всем иные смысл и сроки

И уж куда нужней, важней дратва,

Чем рифмами украшенные строки,

Расшитые узорами слова...

А я за полное обмана слово,

За слово, всё ж кидающее в дрожь,

Всё б начал вновь и отдал бы всё снова

За светлую и радостную ложь...

<1929>

***

Меня раздели донага

И достоверной были

На лбу приделали рога

И хвост гвоздем прибили...

Пух из подушки растрясли

И вываляли в дегте,

И у меня вдруг отросли

И в самом деле когти...

И вот я с парою клешней

Теперь в чертей не верю,

Узнав, что человек страшней

И злей любого зверя...

<1929>

***

Ко мне мертвец приходит

В глазах с немой тоской,

Хотя и нет в природе

Обычности такой...

Он - гость иного царства

И ходит много лет...

Нет от него лекарства

И заговора нет...

Нет от него молитвы,

Да я и сам отвык

Молиться, в память битвы

Повеся в угол штык...

Мне штык был другом добрым.

Защитник мой и страж,

Не раз, прижатый к ребрам,

Но раз безвестный ворог,

Припертый им врасплох,

Скатился под огорок,

Отдав последний вздох...

С тех пор ко мне он ходит

В глазах с немой тоской

И по подушке водит

Холодною рукой...

И вот теперь покаюсь,

Что, затаивши крик,

Спросонья я хватаюсь

За мой бывалый штык...

И часто вместе с гостем

Мы слушаем вдвоём,

Как, разбирая кости,

Хрустит он лезвием...

<1929>

***

Черныш - чудная птица,

Он любит глушь и тишь,

И как не покреститься,

Когда слетит черныш?..

По крайности в рубаху

Мужик сует кресты,

Когда, черней монаха,

Он сядет на кусты...

С такой он бровью пылкой,

И две его ноги

По самые развилки

Обуты в сапоги.

И стоит, если близко,

Вглянуться в кулачок:

Он в траурную ризку

Завернут, как дьячок!..

И слышал я поверье,

Что у него с хвоста

Торчат такие перья,

Быть может, неспроста...

Что этот хвост на лиру

Походит всем на вид,

С какой ходил по миру

Блаженный царь - Давыд!..

И что в исходе ночи

Теперь в лесную сырь

Черныш весной бормочет

За мужика псалтырь...

Что раннюю достойну

Он правит у реки,

И могут спать спокойно

На печках мужики.

<1929>

***

Бежит из глубины волна,

И, круто выгнув спину,

О берег плещется она,

Мешая ил и тину...

Она и бьется, и ревет,

И в грохоте и вое

То вдруг раскинет, то сорвет

Роскошье кружевное...

И каждый камушек в ладонь

Подбросит и оближет

И, словно высекши огонь,

Сияньем сквозь пронижет!..

Так часто тусклые слова

Нежданный свет источат,

Когда стоустая молва

Над ними заклокочет!..

Но не найти потом строки

С безжизненною речью,

Как от замолкнувшей реки

Заросшего поречья!..

Нет прихотливее волны,

И нет молвы капризней:

Недаром глуби их полны

И кораблей, и жизней!..

И только плоть сердечных дум

Не остывает кровью,

Хоть мимо них несется шум

И славы, и злословья!..

<1929>

***

Крикливы и прожорливы вороны,

И по-лесному вежливы дрозды,

И шагу без глубокого поклона

Не сделают грачи у борозды...

Нет ничего красивее оборок

И подвенечных платьев голубей;

Сова сонлива, ястреб быстр и зорок,

Пуглив, как мелкий жулик, воробей...

Имеет признак каждое творенье:

Заливист соловей, и робок чиж...

Откуда же такое удивленье,

С каким ты на меня всегда глядишь?

<1929>

***

Плывет луна, и воют волки,

В безумии ощерив рот,

И ель со снежною кошелкой

Стоит, поникнув, у ворот!..

Закрыл метельный саван всполье,

И дальний лес, и пустоша...

И где с такой тоской и болью

Укроется теперь душа?..

Всё слилось в этом древнем мире,

И стало всё теперь сродни:

И звезд мерцание в эфире,

И волчьи на снегу огни!..

<1929>

***

Когда вглядишься в эти зданья

И вслушаешься в гул борьбы,

Поймешь бессмыслицу страданья

И предвозвестия судьбы...

Здесь каждый знает себе цену

И слит с бушующей толпой,

И головой колотит в стену

Лишь разве глупый да слепой...

Здесь люди, как по уговору,

Давно враги или друзья,

Здесь даже жулику и вору

Есть к человечеству лазья!

А я... кабы не грохот гулкий

Безлунной полночью и днем,

Я в незнакомом переулке

Сказал бы речь пред фонарем...

Я высыпал бы сотню жалоб,

Быть может, зря... быть может, зря.

Но так, что крыша задрожала б,

Потек бы глаз у фонаря!..

Я плел бы долго и несвязно,

Но главное - сказать бы мог,

Что в этой мути несуразной

Несправедливо одинок!..

Что даже и в родной деревне

Я чувствую, как слаб и сир

Пред непостижностию древней,

В которой пребывает мир.

<1929>

***

Рыбак, не езди в бурю,

Когда со дна на берег

Бегут в лохматой шкуре

Чудовища и звери...

Пусть сеть другой закинет,

От месяца улыбку

Приняв в седой пучине

За золотую рыбку...

Челнок его потонет,

Не выйдет он на сушу...

Себя он похоронит,

Погубит свою душу!..

К утру уймется качка

И стихнет ветер крепкий,

И вдовая рыбачка

Сберет на память щепки...

А ты восславишь солнца

Ликующую славу

И парус с плоскодонца

Прибережешь на саван!..

Рыбак, не езди в бурю,

Когда со дна на берег

Бегут в лохматой шкуре

Чудовища и звери...

<1928>

***

Всегда найдется место

Для всех нас на погосте,

И до венца невесту

Нехорошо звать в гости...

У червяка и слизня

И то всё по укладу,

И погонять ни жизни,

Ни смерти нам не надо!

Всему пора и сроки,

И каждому страданью

У матери жестокой -

У жизни оправданье!

И радость и кручина,

Что горько и что сладко,

Пусть всё идет по чину,

Проходит по порядку!..

И потому страшнее

Нет ничего уловки,

Когда себе на шею

Кладут петлю веревки...

Страшны пред ликом смерти

В отчаяньи и скуке

С запискою в конверте

Опущенные руки!..

Пусть к близким и далеким

Написанные кровью

Коротенькие строки

Исполнены любовью -

Всё ж в роковой записке

Меж кротких слов прощенья

Для дальних и для близких

Таится злое мщенье.

Для всех одна награда,

И лучше знают кости,

Когда самим им надо

Улечься на погосте!

<1929>

***

Пригрезился, быть может, водяной,

Приснился взгляд - под осень омут синий!

Но, словно я по матери родной,

Теперь горюю над лесной пустыней...

И что с того, что зайца из куста

Простой ошибкой принял я за беса,

Зато, как явь, певучие уста

Прослышал я в немолчном шуме леса!

Мне люди говорят, что ширь и даль

За лесом сердцу и глазам открылась,

А мне до слез лесной опушки жаль,

Куда ходил я, как дьячок на клирос!

Жаль беличью под елью шелуху

И заячьи по мелколесью смашки...

Как на мальчишнике засевшую ольху,

Одетую в широкие рубашки!

Жаль стежки лис, наброшенные в снег,

Как поднизи, забытые франтихой,

И жаль пеньки и груды тонких слег,

Накрытых синевою тихой...

Вздохнуть на них присядет зимний день

И смотрит вниз, не подымая взгляда...

И тень от облака да я, как тень,

Бредем вдвоем по дровяному складу...

А мужикам, не глядя на мороз

Приехавшим за бревнами на ригу,

Я покажусь с копной моих волос

Издалека похожим на расстригу!

<1929>

***

День и ночь златой печатью

Навсегда закреплены,

Знаком роста и зачатья,

Кругом солнца и луны!..

День смешал цветок с мозолью,

Тень морщин с улыбкой губ,

И, смешавши радость с болью,

Он и радостен и груб!..

Одинаково на солнце

Зреют нивы у реки

И на пальцах заусенцы

От лопаты и кирки!..

Расточивши к каждой хате

Жар и трепет трудовой,

Грузно солнце на закате

Поникает головой!..

Счастлив я, в труде, в терпеньи

Провожая каждый день,

Возвестить неслышным пеньем

Прародительницы тень!..

К свежесмётанному стогу

Прислонившися спиной,

Задремать с улыбкой строгой

Под высокою луной...

Под ее склоненной тенью,

В свете чуть открытых глаз,

Встретить праздник сокровенья

И зачатья тихий час!..

Чтоб наутро встать и снова

Выйти в лоно целины,

Помешав зерно и слово -

Славу солнца и луны!

<1929>

***

Пока не прояснится

И мысль моя, и речь,

Суровой власяницы

Я не снимаю с плеч!

Увы!- за миг отрады,

Благословенный миг,

Пройти мне много надо

Под тяжестью вериг!

Но, поборов усилья

И сбросив тяжкий спуд,

Я вижу вдруг, как крылья

Растут, растут, растут!

И чую я, покорным

И сладким сном заснув,

Как бьет по крупным зернам

Простертый жадно клюв!

<1929>

***

Под кровлей шаткою моею

Дрожит и приседает дом...

...И сам сказать я не умею,

И голос заглушает гром!

Сверчком сижу я за трубою,

Свернувшись в неживой комок...

...И говорю я сам с собою,

Но и другим сказать бы мог,

Сказать, что в продублённой шкуре,

Распертой ребрами с боков,

Живет и клекот грозной бури,

И мудрость тихая веков!

<1929>

***

Упрятана душа под перехват ребра...

Душа - как торба, снаряженная в дорогу,

И разной всячинки в ней понемногу -

И медной мелочи, и серебра...

Один пешком, другой трясется на возу,

Всю жизнь, как по столбам, отсчитывая по дням.

И золото любви у всех в исподнем,

На самом дне завернуто внизу!

Равно мы все плохи... равно все хороши!

И часто человек лишь потому хороший,

Что за душою у него ни гроша,

А может, даже нет совсем души?

И потому есть люди, добрые со зла,

В себе того не замечающие даже:

У сердца нашего, как у поклажи,

Есть два конца от одного узла!

Упрятано оно под перехват ребра,

Как торба, взятая в безвестную дорогу.

И разной всячинки в нем понемногу:

И зла про всех, и про себя добра!..

<1929>

***

Хорошо, когда у крова

Сад цветет в полдесятины...

Хорошо иметь корову,

Добрую жену и сына...

Вдосталь - силы, в меру - жира,

В жилах - тихое тепло...

Словом - жизнью жить здоровой,

Не мотаяся по миру,

Как по осени трепло.

Нет судьбы бездомной лише,

Мало радости хоть на день

Под чужой остаться крышей,

Где и темным ликом складень,

И ухват, расставив ноги,

Смотрят: что за человек?!

Сразу в доме станет тише,

Если ты, свернув с дороги,

Постучишься на ночлег!

Из закуты иль приделка

Строго выглянет хозяин...

Изойдешь тут дрожью мелкой,

Истрясешься тут, как Каин!..

Даже будь сто раз знакомый,

Так и то стрельнет в костях

Дай Бог каждому жить дома

И поменьше быть в гостях!

<1929>

***

Стучит мороз в обочья

Натопленной избы...

Не лечь мне этой ночью

Перед лицом судьбы!

В луче луны высокой

Торчок карандаша...

...Легко ложится в строку

Раскрытая душа...

И радостно мне внове

Перебирать года...

...И буковками в слове

Горит с звездой звезда...

И слова молвить не с кем,

И молвить было б грех...

...И тонет в лунном блеске

Собачий глупый брех...

<1929>

***

Помолюсь заревому туману,

Поклонюсь до земли землякам,

По пути к плотогонам пристану,

К понизовым лихим рыбакам...

Проходя голубое поречье,

На песках с заревым пояском,

Я окрепну и духом, и речью

За трудом и за черным куском.

Повстречаясь с весенней грозою,

Я заслушаюсь и загляжусь,

Как скликаются вешние зои,

Как почиет под сумраком Русь...

И когда будут спать еще в хатах

И бродить по болотам туман,

Запою я о звездах мохнатых,

О пригоршне тяжелых семян...

Не ходи ж ты за мной, мое горе,

Не цвети ж ты на тропке, плакун,

Ой, волшебницы — ярые зори!..

<1913, 1918>

***

Свет вечерний мерцает вдоль улиц,

Словно призрак, в тумане плетень,

Над дорогою ивы согнулись,

И крадется от облака тень.

Уж померкли за сумраком хвои,

И сижу я у крайней избы,

Где на зори окно локовое

И крылечко из тонкой резьбы.

А в окно, может, горе глядится

И хозяйка тут — злая судьба,

Уж слетают узорные птицы,

Уж спадает с застрехи резьба.

Может быть, здесь в последней надежде

Все ж, трудясь и страдая, живут,

И лампада пылает, как прежде,

И все гостя чудесного ждут.

Вон сбежали с огорка овины,

Вон согнулся над речкою мост —

И так сказочен свист соловьиный!

И так тих деревенский погост!

Все он видится старой старухе

За туманом нельющихся слез,

Ждет и ждет, хоть недобрые слухи

Ветер к окнам с чужбины принес.

Будто вот полосой некошеной

Он идет с золотою косой,

И пред ним рожь, и жито, и пшёны

Серебристою брызжут росой.

И, как сторож, всю ночь стороною

Ходит месяц и смотрит во мглу,

И в закуте соха с бороною

Тоже грезят — сияют в углу.

<1914, 1918>

***

Прощай, родимая сторонка,

Родная матушка, прости,

Благослови меня иконкой

И на дорогу покрести.

Жаль разлучаться с милой волей,

Да не идти я не могу:

Ведь никого уж нету боле

На недокошенном лугу.

Ведь выпал всем тяжелый жребий

С родной расстаться стороной,

С зарей, сиюящею в небе,

И тихой радостью земной.

Прощайте, травка-говорунья

И сиротина-борозда,—

Прощайте, ночи-полнолунья

И ты, далекая звезда,

Звезда, горящая, как свечка,

Пред светлым праздником зари!

Прощай, родимое крылечко

И ты, колечко на двери!—

И брови, дрогнувшие мукой,

И очи, скрывшие печаль,—

Растай, душа, перед разлукой

В родную ширь, в родную даль!..

<1917—1918>

***

В нашей роще есть хоромы,

А кругом хором — туман...

Там на тропках вьются дремы

И цветет трава-дурман...

Там в лесу, на косогоре,

У крыльца и у окон.

Тихий свет — лесные зори,

Как оклады у икон...

Скучно ль, весело ль Дубравне

Жить в светлице над рекой —

К ней никто в резные ставни

В ночь не стукнется клюкой.

Стережет ее хоромы

Голубой речной туман,

И в тумане вьются дремы

И цветет трава-дурман...

Ах, в весенний срок с опушки

По утрам и вечерам

Строгий счет ведут кукушки

Буйной юности кудрям,—

В ночь выходит месяц плавать,

Метит звездами года.

Кто ж дойдет и глянет в заводь,

Юн останется всегда...

Скучно ль, весело ль Дубравне:

Все одна она, одна —

Только смотрят звезды в ставни

Да сквозь сон журчит Дубна.

<1914, 1918>

***

Душа моя, как птица,

Живет в лесной глуши,

И больше не родится

На свет такой души.

По лесу треск и скрежет:

У нашего села

Под ноги ели режет

Железный змей-пила.

Сожгут их в тяжких горнах,

Как грешных, сунут в ад,

А сколько бы просторных

Настроить можно хат!

Прости меня, сквозная

Лесная моя весь,

И сам-то я не знаю,

Как очутился здесь,

Гляжу в безумный пламень

И твой целую прах

За то, что греешь камень,

За то, что гонишь страх!

И здесь мне часто снится

Один и тот же сон:

Густая ель-светлица,

В светлице хвойный звон,

Светлы в светлице сени,

И тепел дух от смол,

Прилесный скат — ступени,

Крыльцо — приречный дол,

Разостлан мох дерюгой,

И слились ночь и день,

И сели в красный угол

За стол трапезный — пень...

Гадает ночь-цыганка,

На звезды хмуря бровь:

Где ж скатерть-самобранка,

Удача и любовь?

Но и она не знает,

Что скрыто в строках звезд!..

И лишь с холма кивает

Сухой рукой погост...

<1924>

***

Я закрываю на ночь ставни

И крепко запираю дверь —

Откуда ж по привычке давней

Приходишь ты ко мне теперь?

Ты далеко,— чего же ради

Садишься ночью в головах:

“— Не передать всего во взгляде,

Не рассказать всего в словах!”

И гладишь волосы, и в шутку

Ладонью зажимаешь рот.

Ты шутишь — мне же душно, жутко

“Во всем, всегда — наоборот!” —

Тебя вот нет, а я не верю,

Что не рука у губ, а — луч:

Уйди ж опять и хлопни дверью

И поверни два раза ключ.

Быть может, я проснусь: тут рядом -

Лежал листок и карандаш.

Да много ли расскажешь взглядом

И много ль словом передашь?

<1922>

***

Ступает тишь, как сторож у ворот,

Не шелохнет ни листика, ни ветки,

Лишь дочка чернокосая соседки,

Как птица полуночная, поет.

О чем, Айше, так грустно ты поешь?

Мне чуждо дикое твое наречье.

Ты с моря, я с далекого поречья.

Тебя — волна, меня вскормила рожь.

Но не забыть, пока поет в душе,

Во мне самом баюн сладкоголосый,

Чужой весны камнистого откоса

И песенки тоскующей Айше.

***

Стал голос хриплый, волос грубый

И грузны руки, как кряжи,

А у тебя все те же губы

И за ресницей — как во ржи.

От этой непосильной лямки

Уж еле переводишь дух,

А тут в глазах играют ямки,

И в ямках золотится пух.

И так завидно, что улыбка

Не сходит с твоего лица.

Когда ты клонишься над зыбкой,

Поешь в полутени светца.

И будешь петь ты так же нежно,

Какая б ни прошла гроза:

За пологом пророс подснежник,

Цветут душистые глаза!..

***

Сегодня день морозно-синий

С румянцем был во все лицо,

И ели, убранные в иней,

Обстали к вечеру крыльцо.

Вздыхая грузно на полатях,

До света грежу я всю ночь,

Что эти девки в белых платьях

И между ними моя дочь...

Глаза у них круглы и сини

Под нежной тенью поволок,

И наверху, посередине,

Луны отбитый уголок...

Глаза их радостны и чисты,

А щёки мягче калачей...

...И звезды снизаны в мониста

На нити тонкие лучей!

И дух такой морозно-синий,

Что даже распирает грудь...

И я отряхиваю иней

С висков, но не могу стряхнуть!

<1929>

A HAIL TO THE GODS OF CREATION !
A HAIL TO THE KING OF THE WORLD !
A HAIL TO THE METAL INVASION !
A HEAVENLY KINGDOM ON EARTH !

"Freedom Call"