Юлия Кристева
Мистическая власть православия
Мой отец был православным. Казалось бы — это тоже христиане, такие же,
как французы. Но на самом деле все было совсем не так, я с детства чувствовала,
что моя религия — не такая, как у других, что я приобщена к какой-то странной
тайне и одновременно — проклята. А теперь я думаю о сербах: они тоже православные.
Что же чувствуют они, понимая, что вокруг них мусульмане?
Там всегда были мусульмане. Турки, арабы — все они нападали на христиан
и казались воплощением живого Зла. Но это было раньше. Так неужели и сейчас
надо так держаться за деление на “мы” и “они”, думать, кто как выглядит,
кто как одет, о чем думает... Есть мужчины и есть женщины, но разве это
повод для вражды?
Мы не знаем, чем все кончится там. Но уже сейчас, уже сегодня мы должны
понимать, что когда-то как-то все это кончится и поэтому надо подумать о
том, что за всем этим последует. Каково будет Албании, Косову и Сербии добрососедствовать
друг с другом? Но, что меня занимает еще больше, так это то, как дальше
сможет православие уживаться с идеей европейского содружества? И не надо
мне говорить об “истории цивилизации” и о “монастырях, которые послужили
колыбелями нашей культуры”!
И вот теперь Патриарх в Москве призывает православный мир держаться вместе.
Тот, что сидит в Белграде, тоже пытался к чему-то призывать, но сейчас замолчал.
Православные всего мира чувствуют себя как-то растерянно, хотя и пытаются
говорить о “наших сербских братьях”. Ну, наверное, инакомыслящие есть и
среди самих сербов и не все поддерживают Милошевича, наверное, и в Иране,
Ираке или Алжире тоже не все заодно. Но что могут сделать эти мужчины и
женщины против целой армии православных с Милошевичем во главе?
Но что можно противопоставить этому оголтелому православию? Правоверное
мусульманство? Упаси нас Господь! Воинствующий атеизм? Спасибо, мы уже и
так навидались коммунистов!
Этот конфликт начался в 1054 году, когда Византия решила отделиться от
Рима, продолжается он и сейчас. И что бы там ни говорили об экономике и
национальном сознании, война между Сербией и Косовом — этой война в первую
очередь религиозная. Я не верю в этническую общность: личность, вот что
всегда остается и всегда будет существовать. Но я вижу, как эта личность
оказывается подавленной религиозной доктриной. Сербию всегда пытались от
чего-то или от кого-то освобождать, а освобождать ее надо было от нее самой.
Славянские народы объединяет православная религия, но эта религия толкает
их на бойню. Что мешает им объединиться с другими народами Европы в единое
содружество? Православие.
Вспомним 1793 год — год Террора, пришедшего на смену пьянящей радости освобождения,
которую принесла Французская революция. “Свобода — Равенство — Братство”
— высокие слова, которые за каких-то четыре года стали тоже своего рода
религиозными жупелами, ради которых были отправлены на гильотину тысячи
людей. Но мало кто знает, что именно в 1793 году русских монах Паисий Величовский
перевел с греческого собрание религиозных текстов — “Филокилию” (“Молитвы
сердца”), в которых объединялись духовная идея и культ высшего знания. После
этого текст Филокалий стал программным документом для так называемых “старцев”
— святых православной церкви.
Вспомним Зосиму, описанного Достоевским. В том же 1793 году народы Балкан
стонали под турецким игом, а у православной церкви образовались две головы:
одна была в Москве, а другая — в Константинополе. Времена менялись, нации
“освобождались”, но православие по-прежнему держит эти народы в своих руках.
Даже коммунистический режим ничего не смог с этим сделать.
THULE - SARMATIA
The East European Metapolitical Association of New Right International
