Устремляя наши очи

На бледнеющий восток,

Дети скорби, дети ночи,

Ждем, придет ли наш пророк.

Мы неведомое чуем,

И, с надеждою в сердцах,

Умирая, мы тоскуем

О несозданных мирах.

Дерзновенны наши речи,

Но на смерть осуждены

Слишком ранние предтечи

Слишком медленной весны.

Погребенных воскресенье

И среди глубокой тьмы

Петуха ночное пенье,

Холод утра - это мы.

Мы - над бездною ступени,

Дети мрака, солнце ждем:

Свет увидим - и, как тени,

Мы в лучах его умрем.

Надежды нет и нет боязни.

Наполнен кубок через край.

Твое прощенье — хуже казни,

Судьба. Казни меня, прощай.

Всему я рад, всему покорен.

В ночи последний замер плач.

Мой путь, как ход подземный, черен

И там, где выход, ждет палач.

<1909>

Будь что будет - все равно.

Парки дряхлые, прядите

Жизни спутанные нити,

Ты шуми, веретено.

Всё наскучило давно

Трем богиням, вещим пряхам:

Было прахом, будет прахом,-

Ты шуми, веретено.

Нити вечные судьбы

Тянут парки из кудели,

Без начала и без цели.

Не склоняют их мольбы,

Не пленяет красота:

Головой они качают,

Правду горькую вещают

Их поблекшие уста.

Мы же лгать обречены:

Роковым узлом от века

В слабом сердце человека

Правда с ложью сплетены.

Лишь уста открою - лгу,

Я рассечь узлов не смею,

А распутать не умею,

Покориться не могу.

Лгу, чтоб верить, чтобы жить,

И во лжи моей тоскую.

Пусть же петлю роковую,

Жизни спутанную нить,

Цепи рабства и любви,

Все, пред чем я полон страхом,

Рассекут единым взмахом,

Парка, ножницы твои!

<1892>

О темный ангел одиночества,

Ты веешь вновь,

И шепчешь вновь свои пророчества:

"Не верь в любовь.

Узнал ли голос мой таинственный?

О, милый мой,

Я – ангел детства, друг единственный,

Всегда – с тобой.

Мой взор глубок, хотя не радостен,

Но не горюй:

Он будет холоден и сладостен,

Мой поцелуй.

Он веет вечною разлукою,-

И в тишине

Тебя, как мать, я убаюкаю:

Ко мне, ко мне!"

И совершаются пророчества:

Темно вокруг.

О, страшный ангел одиночества,

Последний друг,

Полны могильной безмятежностью

Твои шаги.

Кого люблю с бессмертной нежностью,

И те – враги!

О Боже мой, благодарю

За то, что дал моим очам

Ты видеть мир, Твой вечный храм,

И ночь, и волны, и зарю...

Пускай мученья мне грозят,-

Благодарю за этот миг,

За все, что сердцем я постиг,

О чем мне звезды говорят...

Везде я чувствую, везде,

И в отдаленнейшей звезде,

И в глубине моей души.

Я Бога жаждал - и не знал;

Еще не верил, но любя,

Пока рассудком отрицал,-

Я сердцем чувствовал Тебя.

И Ты открылся мне: Ты - мир.

Ты - все. Ты - небо и вода,

Ты - голос бури, Ты - эфир,

Ты - мысль поэта, Ты - звезда...

Пока живу - Тебе молюсь,

Тебя люблю, дышу Тобой,

Когда умру - с Тобой сольюсь,

Как звезды с утренней зарей.

Хочу, чтоб жизнь моя была

Тебе немолчная хвала.

Тебя за полночь и зарю,

За жизнь и смерть - благодарю!..

Мы бесконечно одиноки,

Богов покинутых жрецы.

Грядите, новые пророки!

Грядите, вещие певцы,

Еще неведомые миру!

И отдадим мы нашу лиру

Тебе, божественный поэт...

На глас твой первые ответим,

Улыбкой первой твой рассвет,

О, Солнце, будущего, встретим,

И в блеске утреннем твоем,

"Salutant, Caesar Imperator,

Te morituri" **. Весь наш род,

Как на арене гладиатор,

Пред новым веком смерти ждет.

Мы гибнем жертвой искупленья,

Придут иные поколенья.

Но в оный день, пред их судом,

Да не падут на нас проклятья:

Вы только вспомните о том,

Как много мы страдали, братья!

Грядущей веры новый свет,

Тебе от гибнущих привет!

Как часто выразить любовь мою хочу,

Но ничего сказать я не умею,

Я только радуюсь, страдаю и молчу:

Как будто стыдно мне - я говорить не смею.

И в близости ко мне живой души твоей

Так все таинственно, так все необычайно,-

Что слишком страшною божественною тайной

Мне кажется любовь, чтоб говорить о ней.

В нас чувства лучшие стыдливы и безмолвны,

И все священное объемлет тишина:

Пока шумят вверху сверкающие волны,

Безмолвствует морская глубина.

Отцы и дети, в играх шумных

Все истощили вы до дна,

Не берегли в пирах безумных

Вы драгоценного вина.

Но хмель прошел, слепой отваги

Потух огонь, и кубок пуст.

И вашим детям каплей влаги

Не омочить горящих уст.

Последним ароматом чаши -

Лишь тенью тени мы живем,

И в страхе думаем о том,

Чем будут жить потомки наши.

***

Если розы тихо осыпаются,

Если звезды меркнут в небесах,

Об утесы волны разбиваются,

Гаснет луч зари на облаках,

Это смерть,- но без борьбы мучительной,

Это смерть, пленяя красотой,

Обещает отдых упоительный,-

Лучший дар природы всеблагой.

У нее, наставницы божественной,

Научитесь, люди, умирать,

Чтоб с улыбкой кроткой и торжественной

Свой конец безропотно встречать.

Успокоенные Тени,

Те, что любящими были,

Бродят жалобной толпой

Там, где волны полны лени,

Там, над урной мертвой пыли,

Там, над Летой гробовой.

Успокоенные Тучи,

Те, что днем, в дыханьи бури,

Были мраком и огнем,-

Там, вдали, где лес дремучий,

Спят в безжизненной лазури

В слабом отблеске ночном.

Успокоенные Думы,

Те, что прежде были страстью,

Возмущеньем и борьбой,-

Стали кротки и угрюмы,

Не стремятся больше к счастью,

Полны мертвой тишиной.

Гляжу с улыбкой на обломок

Быть сильным учишь ты, потомок

Воды, железа и огня!

Твоя краса - необычайна,

О, темно-голубая сталь...

Твоя мерцающая тайна

Отрадна сердцу, как печаль.

А между тем твое сиянье

Нежней, чем в поле вешний цвет:

На нем и детских уст дыханье

Оставить может легкий след.

О, сердце! стали будь подобно -

Нежней цветов и тверже скал,-

Восстань на силу черни злобной,

Прими таинственный закал!

Не бойся ни врага, ни друга,

Ни мертвой скуки, ни борьбы,

Неуязвимо и упруго

Под страшным молотом Судьбы.

Дерзай же, полное отваги,

Живую двойственность храня:

Бесстрастный, мудрый холод влаги

И пыл мятежного огня.

I

Мне самого себя не жаль.

Я принимаю все дары Твои, о, Боже.

Но кажется порой, что радость и печаль,

И жизнь, и смерть - одно и то же.

Спокойно жить, спокойно умереть -

Моя последняя отрада.

Не стоит ни о чем жалеть,

И ни на что надеяться не надо.

Ни мук, ни наслаждений нет.

Обман - свобода и любовь, и жалость.

В душе - бесцельной жизни след -

Одна тяжелая усталость.

II

Из преисподней вопию

Я, жалом смерти уязвленный:

Росу небесную Твою

Пошли в мой дух ожесточенный.

Люблю я смрад земных утех,

Когда в устах к Тебе моленья -

Люблю я зло, люблю я грех,

Люблю я дерзость преступленья.

Мой Враг глумится надо мной:

"Нет Бога: жар молитв бесплоден".

Паду ли ниц перед Тобой,

Он молвит: "Встань и будь свободен".

Бегу ли вновь к Твоей любви,-

Он искушает, горд и злобен:

"Дерзай, познанья плод сорви,

Ты будешь силой мне подобен".

Спаси, спаси меня! Я жду,

Я верю, видишь, верю чуду,

Не замолчу, не отойду

И в дверь Твою стучаться буду.

Во мне горит желаньем кровь,

Во мне таится семя тленья.

О, дай мне чистую любовь,

О, дай мне слезы умиленья.

И окаянного прости,

Очисти душу мне страданьем -

И разум темный просвети

Ты немерцающим сияньем!

Рим - это мира единство: в республике древней - свободы

Строгий языческий дух объединял племена.

Пала свобода,- и мудрые Кесари вечному Риму

Мыслью о благе людей вновь покорили весь мир.

Пал императорский Рим, и во имя Всевышнего Бога

В храме великом Петра весь человеческий род

Церковь хотела собрать. Но, вослед за языческим Римом,

Рим христианский погиб: вера потухла в сердцах.

Ныне в развалинах древних мы, полные скорби, блуждаем.

О, неужель не найдем веры такой, чтобы вновь

Объединить на земле все племена и народы?

Где ты, неведомый Бог, где ты, о, будущий Рим?

<1891>

Не плачь о неземной отчизне,

И помни,- более того,

Что есть в твоей мгновенной жизни,

Не будет в смерти ничего.

И жизнь, как смерть необычайна...

Есть в мире здешнем - мир иной.

Есть ужас тот же, та же тайна -

И в свете дня, как в тьме ночной.

И смерть и жизнь - родные бездны;

Они подобны и равны,

Друг другу чужды и любезны,

Одна в другой отражены.

Одна другую углубляет,

Как зеркало, а человек

Их съединяет, разделяет

Своею волею навек.

И зло, и благо,- тайна гроба.

И тайна жизни - два пути -

Ведут к единой цели оба.

И все равно, куда идти.

Будь мудр,- иного нет исхода.

Кто цепь последнюю расторг,

Тот знает, что в цепях свобода

И что в мучении - восторг.

Ты сам - свой Бог, ты сам свой ближний.

О, будь же собственным Творцом,

Будь бездной верхней, бездной нижней,

Своим началом и концом.

Под землею слышен ропот,

Тихий шелест, шорох, шепот.

Слышен в небе трубный глас:

- Брат, вставай же, будят нас.

- Нет, темно еще повсюду,

Спать хочу и спать я буду,

Не мешай же мне, молчи,

В стену гроба не стучи.

- Не заснешь теперь, уж поздно.

Зов раздался слишком грозно,

И встают вблизи, вдали,

Из разверзшейся земли,

Как из матерней утробы,

Мертвецы, покинув гробы.

- Не могу и не хочу,

Я закрыл глаза, молчу,

Не поверю я обману,

Я не встану, я не встану.

Брат, мне стыдно - весь я пыль,

Пыль и тлен, и смрад, и гниль.

- Брат, мы Бога не обманем,

Все проснемся, все мы встанем,

Все пойдем на Страшный суд.

Вот, престол уже несут

Херувимы, серафимы.

Вот наш царь дориносимый *.

О, вставай же,- рад не рад,

Все равно, ты встанешь, брат.

Ниц простертые, унылые,

Безнадежные, бескрылые,

В покаянии, в слезах,-

Мы лежим во прахе прах,

Мы не смеем, не желаем,

И не верим, и не знаем,

И не любим ничего.

Боже, дай нам избавленья,

Дай свободы и стремленья,

Дай веселья Твоего.

О, спаси нас от бессилья,

Дай нам крылья, дай нам крылья,

Крылья духа Твоего!