труктура эталонов, или стереотипов обыденного сознания чрезвычайно сложная, многоплановая и нечеткая. В современной психологии существует мнение, что "некоторые объекты воспринимаются человеком как более типичные представители понятия, чем другие. Воробей - более типичная птица, чем утка, молоток - более типичный инструмент, чем рубанок, а роза - более типичный пример понятия цветок, чем нарцисс" [Хофман 1986: 65]. Н. Сукаленко считает, что главную роль в формировании стереотипов играет частота встречаемости определенных объектов, явлений в жизни людей, нередко выражающихся в более продолжительных человеческих контактах именно с данными объектами по сравнению с другими, что и приводит к стереотипизации, или формирования общепринятых, устойчивых представлений. Среднестатистический индивидуум встречает воробья чаще, чем утку, молотком пользуется чаще, чем рубанком, а розами любуется из-за продолжительности их цветения чаще, чем нарциссами [Сукаленко 1992: 12-13].
На наш взгляд, стереотипизация объекта происходит еще посредством его обобщенного восприятия или абстрагирования, то есть инвариантности формы. Большой гриб, и маленький, и средний выглядит одним и тем же обобщенным образом (стереотипным представлением) гриба. В процессе жизненного опыта человек учится правильно выбирать и оценивать варианты и узнавать, когда гриб выглядит маленьким, когда большим, когда близко, когда далеко и т.д. Это так называемые зрительные стереотипные представления разного уровня абстракции в сознании человека. Таким образом, данная проблема касается соотношения общего и единичного, инварианта и варианта и, следовательно, имеет лингвистическое выражение.
С точки зрения фоносемантики при идентификации слова носителем языка возникает образ отображаемой действительности. Бесспорно, что слово и его значение связано с той или иной фонетической формой. На вопрос о соотношении звучания и значения, каким образом они соединяются в слове, по-разному пытались ответить разные ученые [см. Белоус 1998]. В своих диалогах Платон первым заметил, что звуки речи обладают некоторой содержательностью, например, есть звуки быстрые, тонкие, громадные округлые. Самый быстрый звук среди них звук [р], и в переводе на русский язык, слова, содержащие этот звук, отражают разного рода качества: река, стремнина, трепет, дробить, кружить, рвать, вертеть и т.д. М. Ломоносов в "Кратком руководстве к красноречию" заметил, что в российском языке частое повторение звука [а] способствует изображению великолепия, великого пространства, глубины и вышины.
Фонетическая образность слова непосредственно связана с теорией именования. Фонетическая значимость "старше" значения слов, она "отприродна", изначальна. Речь идет не о "звуковом образе", а о дыхании сказанного слова, чего-то такого, что хотя и не поддается описанию, но все таки выразительного, что имеет иные ассоциации [Содомора 1999: 19]. Согласно теории инвариантности физические свойства звуков, которые порождают фонетическую значимость, имеют универсальный характер. Графическое же изображение и соединение звуков в словах более индивидуальны для каждого народа, они национальные, личные. Например, древнерусские звуки [а], [б], [в], [г], [д] соотносятся со своими названиями и концептами (значениями), как общее и частное (аз - "первый", буки - "буквы", "знаки", веди - "ведать", "знать", "обладать", глагол - "говорить", добро - "словом делать добро").
На уровне языковой картины мира, лексико-семантической подсистеме языка закрепление подобных эталонов, концептов происходит прежде всего за счет устойчивых сравнений и метафор. При сравнении смыслов знакомых слов носители языка оперируют некоторым гештальт-образованием ("сгустком смыслов"). Кроме того, стереотипы, или эталоны, являются тем связующим звеном, которое объединяет восприятие, мышление и язык. Они представляют собой "своего рода константы языковой картины мира, поскольку через эти имена в концептуальную картину вплетается то обиходно-бытовое представление о мире, которое зафиксировано данным языком" [Телия 1986: 46].
Одними из составляющих образной языковой картины мира являются цветообозначения. Представитель когнитивной семантики Э. Рош [Язык и интеллект 1995: 156] утверждает, что фокусные базовые цвета (прототипы) распознаются человеком скорее, с меньшим количеством ошибок, чем нефокусные, то есть формируются эталонные стереотипные цветообозначения.
Так, белизну других предметов скорее сравнивают со снегом, молоком, сахаром или мелом. Но нередко при выборе цветообозначения для описания того или иного предмета или явления создается ситуативная вариативность эталонов. Причиной этому может быть не столько стремление непосредственно определить цвет, сколько передача ощущения-впечатления. При этом проявляется элемент условности (ср. фразеологически связанные общеупотребительные стереотипы) и субъективные, индивидуальные ощущения: "И тоненький бисквит ломая, тончайших пальцев белизна" (О. Мандельштам), "Укрывшись ночью навесной, здесь белизна сурьмится углем" (Б. Пастернак).
Национально-культурные символы временами настолько сильно "врастают" в практическую деятельность человека, хранят так много следов в образном спектре от соприкосновения с реальной действительностью, что между ними начинает исчезать демаркационная линия [Сукаленко 1992: 89]. Таким образом, слова снег, молоко, сахар, мел входят в толкования слов как отдельные компоненты значения, обозначают в разных языках обобщенный инвариантный смысл (семантему) `белый`. В русском языке этот смысл образует значения, или отдельные лексико-семантические варианты: белый, молочный, меловой, мучнистый, белоснежный, снежный, белесый, кремовый, телесный, мраморный и т.д.
Принадлежность приведенных выше значений к установленному семантическому инварианту (обобщенному смыслу) подтверждается их функционированием в поэтическом языке. Смыслы основных цветообозначений, представленные в отдельных стихотворениях русских поэтов, создают вокруг себя определенное семантическое поле, определенные идеи и образные переживания. Например, полисемия белого цвета достаточно обширна, которая ассоциируется не только с белизной, но также вбирает в себя такие свойства как непорочность, чистоту, безжизненность, которые, в свою очередь, могут концентрироваться в разных образах.
Инвариантные смыслы русских цветообозначений можно продемонстрировать с помощью парадигмы образов в поэтическом тексте, предложенной в статье Н. Павловича [Павлович 1991]. Каждый словесный (звуковой, фонетически содержательный) поэтический образ является членом некоторой парадигмы, то есть передает определенный семантический инвариант. Представим некоторые типы парадигм:
экзистенциальное пространство время: Исчезнуть навсегда, но суждено идти мне/ По снежной улице, в вечерний этот час…(О.Мандельштам).
время вещество: И день сгорел, как белая страница/ Немного дыма и немного пепла! (О. Мандельштам).
время существо: Крадутся минуты, как серые кошки (В. Луговской).
брови птица: Брови - черные стрижы (Н. Клюев).
свет призрак: Мигает красный призрак - заря (А. Блок).
Таким образом, на основе свойства каждого образа принадлежать одной или нескольким парадигмам и принимая во внимание соответствующие формальные структуры можно проводить исследования по проблемам развития авторского образного языка; характеризовать авторский стиль художника; проследить соотношение общего и единичного, инварианта и варианта в семантике текста; установить семантические отношения между словами в пределах одного высказывания, отдельного текста.
Литература
1. Белоус Л. Язык как выражение космического сознания нации// Язык и культура. Шестая Международная научная конференция. - т.1. Философия языка и культуры. - К., 1998.
2. Павлович Н.В. Парадигмы образов в русском поэтическом языке// Вопросы языкознания. - 1991. - №3.
3. Содомора А. Наодинці зі словом. - Львів: Літопис, 1999.
4. Сукаленко Н.И. Отражение обыденного сознания в образной языковой картине мира. - К.: Наук. думка, 1992.
5. Телия В.Н. Коннотативный аспект семантики номинативных единиц. - М.: Наука, 1986.
6. Хофман И. Активная память. - М.: Прогресс, 1986.
7. Язык и интеллект. Сб./ Пер. с англ. и нем. - М.: Прогресс, 1995.
назад
труктура эталонов, или стереотипов обыденного сознания чрезвычайно сложная, многоплановая и нечеткая. В современной психологии существует мнение, что "некоторые объекты воспринимаются человеком как более типичные представители понятия, чем другие. Воробей - более типичная птица, чем утка, молоток - более типичный инструмент, чем рубанок, а роза - более типичный пример понятия цветок, чем нарцисс" [Хофман 1986: 65]. Н. Сукаленко считает, что главную роль в формировании стереотипов играет частота встречаемости определенных объектов, явлений в жизни людей, нередко выражающихся в более продолжительных человеческих контактах именно с данными объектами по сравнению с другими, что и приводит к стереотипизации, или формирования общепринятых, устойчивых представлений. Среднестатистический индивидуум встречает воробья чаще, чем утку, молотком пользуется чаще, чем рубанком, а розами любуется из-за продолжительности их цветения чаще, чем нарциссами [Сукаленко 1992: 12-13].
