многих интеллектуалов моего поколения -поколения девяностых- этот томик стоит на средней, подручной полке книжного шкафа: Хорхе Луис Борхес " Проза разных лет " из популярной советской серии переводных изданий с золотистой веточкой на обложке. Избранные рассказы этого томика волею составителей завершают маленький шедевр аргентинского классика " Четыре цикла".
"Историй всего четыре ,- пишет Борхес, подводя своеобразный итог повествовательным практикам человечества .-Одна, самая старая- об укреплённом городе, который штурмуют и обороняют герои. Вторая история, связанная с первой ,- о возвращении. Об Улиссе, после десяти лет скитаний по грозным морям и остановок на зачарованных островах, приплывшем к родной Итаке. Третья история- о поиске. Последняя история- о самоубийстве Бога.
Я пытаюсь- все попытки обречены, как осаждённый город из Первой Истории- говорить о Борхесе сегодня, в столетие со дня его рождения, как об истории великого одиночества человека, унизившего суету словами: " Зеркала и деторождение отвратительны, ибо умножают число живущих". Вполне может статься , что в нашу эпоху, насквозь пронизанную префиксом "пост- " , написать историю судьбы как новую историю- цикл вообще невозможно. Всё повторяется ныне, отраженное в комментариях и без следа растворяется в китче. Борхеса, правда, растворить весьма не просто. Он отчуждён от потребностей толпы неснимаемым кодом избранного к единичности. " Он сумел создать из своей тюрьмы образ одинокой вселенной, изжив оттуда всех живых существ". Это сказал Морис Бланшо о посаженном в Бастилию маркизе де Саде. После де Сада, Ницше, Кафки и Пруста Борхес стал пятым Великим Уединённым в пёстрых сумерках гуманизма. Только, в отличии от предшественников, которым довелось жить в размеренных цельных прошлых веках, ему представилось освидетельствовать своей биографией и своим письмом почти весь двадцатый век (1899-1986), рассечённый мировыми войнами и революциями на добрых три метостолетия . И этот век выцарапал на его судьбе, на его творчестве, на его одиночестве свои, узнаваемые нами, знаки. Бастилия де Сада превратилась в Национальную библиотеку в Буэнос-Айресе, отверженность Ницше отозвалась эхом в отказе Шведской Академии дать Хорхе Луису Нобелевскую премию, пражский тупик кафкеанского быта обернулся зеркальным лабиринтом автора "Золота Тигров". Астма Пруста приковыляла в его судьбу слепотой.
У многих интеллектуалов моего поколения -поколения девяностых- этот томик стоит на средней, подручной полке книжного шкафа: Хорхе Луис Борхес " Проза разных лет " из популярной советской серии переводных изданий с золотистой веточкой на обложке. Избранные рассказы этого томика волею составителей завершают маленький шедевр аргентинского классика " Четыре цикла".
