 |
"Дерек Уолкотт:
Шум прибоя"
(1983)
Иосиф Бродский
|
Поскольку цивилизации конечны, в жизни каждой из них наступает момент, когда центр больше не держит. В такие времена не войско, а язык спасает их от распада. Так было с Римом, а до того с эллинистической Грецией. Скрепляющую работу в подобные эпохи выполняют провинциалы, люди окраин. Вопреки распространенному мнению, мир не кончается на окраине - как раз там он раскрывается. И на язык это влияет не меньше, чем зрение.
Дерек Уолкотт родился на острове Сент-Люсия, в краях, где "заходит, устав от империи, солнце". Тигель рас, нагреваемый этим заходящим солнцем, гораздо больше любого плавильного котла к северу от экватора. Область, откуда явился поэт, - настоящий генетический Вавилон; язык там тем не менее - английский. Если Уолкотт и пишет иногда на диалекте креолов, то не для того, чтобы поиграть стилистическими мускулами или расширить круг читателей, - он отдает дань наречию, которым пользовался в детстве - до восхождения на башню.
Подлинные биографии поэтов подобны птичьим, почти тождественны: их подлинные факты в звучании голоса. Биография поэта - в его гласных и зубных, в его метрах, рифмах и метафорах. Свидетельствуя о чуде существования, совокупность произведений писателя - всегда в некотором смысле евангелие, чьи строки обращают написавшего их гораздо радикальнее, чем читателя. У поэтов выбор слов говорит больше, чем сюжет; вот почему лучшие из них ужасаются при мысли о том, что будет написана их биография. Если мы хотим узнать о происхождении Уолкотта, лучшее пособие - страницы его стихов. Вот что сообщает о себе один из его персонажей - и что можно рассматривать как автопортрет автора:
Я просто красный нигер, который любит море,
У меня основательное колониальное образование,
Племени я голландского, негритянского и английского,
И либо я - никто, либо я - нация.
(Подстрочный перевод)
Эта беспечная строфа информирует об авторе ее так же надежно, как песня, избавившая вас от труда выглянуть на улицу, - о присутствии птицы. Диалектное (в оригинале) "любит" свидетельствует о том, что "красным нигером" он называет себя не ради красного словца. "Основательное колониальное образование" вполне может означать Университет Вест-Индии, который Уолкотт окончил в 1953 году, хотя не только это... Как минимум, мы слышим здесь и презрение к идиоматике, характерной для господствующей расы, и гордость туземца, это образование получившего. "Голландское" - потому что по крови Уолкотт в самом деле отчасти голландец, отчасти англичанин. Учитывая, однако. характер страны, относишь это скорее к языку, чем к крови. Вместо "голландского" (или вместе снним) могли стоять французский, хинди, креольский диалект, суахили, японский, испанский той или иной южноамериканской разновидности и т.д. - все, что слышал человек в колыбели или на улицах. [...]
Вест-Индия - громадный архипелаг, раз в пять больше греческого. Если бы поэзия определялась только материальным опытом, Уолкотт располагал бы материалом, в пять раз превосходящим тот, что был в распоряжении барда, писавшего на ионийском диалекте и тоже любившего море. В самом деле, если поэт, с которым у Уолкотта много общего, то он отнюдь не английский: скорее это - автор "Илиады" и "Одиссеи" или же автор "О природе вещей". Ибо изобразительная сила у Уолкотта - поистине эпическая; от сопутствующей же утомительности его спасает краткость фактической истории страны и чуткость его уха к английскому языку - чуткость, которая сама по себе - история. [...]
Уолкотт - не традиционалист и не модернист. Ни один из наличных "измов" и соответствующих "истов" для его характеристики не подходит. Он не принадлежит ни к какой школе, стае - да их и не так много в Карибском бассейне, если не считать рібьих. Есть искушение назвать его метафизическим реалистом, но реализм по определению метафизичен - и наоборот. Вдобавок это попахивало бы прозой. В нем можно найти и натурализм, и єкспрессионизм, и сюрреализм, и имажизм, и герметизм, и исповедальность, что угодно. Он просто поглотил, как кит поглощает планктон или кисть - палитру, все стилистические наречия, какие мог предложить Север; теперь он сам большой.
[...]
Скоро уже сорок лет, как его пульсирующие строки неудержимо накатываются на английский язык подобно приливным волнам и намывают архипелаг стихотворений, без которого карта современной литературы сливалась бы с обоями. Он дат нам больше, чем себя или "мир"; он дает нам ощущение бесконечности, воплощенной в языке, рравно как и в океане, всегда присутствующем в его стихах: и фоном, и передним планом, и как тема, и как метр.
Иначе говоря, его стихотворения представляют сплав двух вариантов бесконечности: языка и океана. Следует помнить, что общим родителем обеих стихий является время. Если теория эволюции, в особенности та часть ее, согласно которой мы все вышли из моря, еще не дает течи, то и тематически и стилистически поэзия Дерека Уолкотта представляет собой пример наивысшего и наиболее логичного развития вида. Определенно ему посчастливилось родиться на этой окраине, на этом перекрестке английского языка и Атлантического океана: оба набегают сюда волнами, чтобы затем откатиться. Тот же характер движения - на берег и назад к горизонту - выдерживается в строках Уолкотта, в его мыслях, жизни.
назад
