овременная теория эстетического поля утверждает, что искусство само стоит в начале причин собственного развития. Оно порождает побочные смыслы слов и символов и уже этим неминуемо и неуёмно противостоит любой властности, в особенности тому абстрактному, планетарному и ресурсному её проявлению, кооторое требует для себя заглавной буквы - "Власть".
Чем опытнее Власть, тем пристальнее вглядываются её функцинеры в изменчивые контуры творческих баррикад, тем плотнее и проникновеннее опекают лучших стрелков эстетического фронта. Не зря в оруэлловском новоязе тоталитарный режим тщательно уничтожал побочные смыслы понятий и слово "свободный" могло означать там лишь такие явления немудрящей житухи, как "свободный туалет" и "свободные сапоги".
Судя по всему, лет тридцать назад Власть осознала, что искусство, увлечённое гонками-поисками оригинальных форм, попало в ловушку.
Позиции современного искусства приблизились к той черте, за которой запасы "нового-интересного" стремятся к нулевой отметке. Начав высоким штилем революций, искусство ХХ века быстро выработало ресурсы героического, жадно (оправдываясь служением народным массам) уптребило в дело пласты обыденного, исчерпало резервуары низменного и сверхнизменного в китче и синтетических жанрах, объявило себя постмодерным и под этим девизом употребило в дело свои же... отходы (скажем так, дабы не употребить более сильное и точное слово).
Теперь актуальному искусству остаётся небогатый выбор для вечного возвращения к началу своих причин. Можно, например, окопаться в непримиримом культурном подполье рядом с Егором Летовым или мрачными ребятами из "ABC"-ART'a. Можно приобщиться к последователям профессора Толкиена, создавать новые миры и обсуждать на сетевых форумах каноничность эльфийской причёски Лив Тайлер. Можно уйти в "кочевые практики" трансавангарда и радовать трёх-четырёх друзей креативной неутомимостью. Но на каждой из этих тропок вряд ли удастся убедительно отделить свободу от сапог.
А что же Власть?
Она, вероятно, удовлетворена.
Ведь искусство и Власть - сёстры-конкурентки. Они родственны неистребимым желанием человеческого существа превзойти человеческие пределы. В незапамятные времена они были покараны за это высшими надзирающими силами. Читавшие библейскую Книгу Бытия наверняка вспомнят Вавилонскую башню и Эвмонские высоты, на которые перед потопом нисходили в невиданной славе высшие существа, "сочетались с дщерями человеческими" и дарили своим потомкам знания, умения и скипетры земных владений. Вспомнят и, возможно, согласятся, что мастерство людей искусства и Власть - суть два отзвука одного древнего могущества. На общем корне качаются их миры: там где ослабевает искусство - усиливается и свирепеет Власть.
Искусство и Власть предлагают нам разные формы памяти. Возможно, что в будущих потоках коммуникации (непредставимой для нас плотности и открытости) они и окажуться всего лишь разными формами памяти. Такие прогнозы небезосновательны. Последние полстолетия технизация мира упорно стирала границу между ними, плодила гибриды изящной и скрытой властности, а постмодернизм перемешал всё окончательно, выводя художественность за пределы добра и зла, в область методик и технологий. Властные практики дискурсивного господства незаметно для большинства наблюдателей сожрали попавшее в ловушку актуальное искусство, трансформировав его в изысканную и дорогую форму пиара. На творческих нивах сладковато и грибно повеяло кладбищем, а живые перестали слушать музычку девяностых.
Иной исход вряд ли был возможен. Ведь Власть всегда могла собрать коллекцию из произведений искусства. И наоборот: все потерявшиеся во Власти эстеты оказались в убытке. Кто-то из их числа стал короче на жизнь, кто-то на дар, кто-то на бесполезные годы. Третий тип укоротившихся может считать себя фартовым. О репутациях умолчим.
Но остаётся ещё одно поле, на котором актуальное искусство ХХІ века способно нанести поражение борзеющей Власти. Это поле, на котором произрастают названия. Ведь Власть способна видеть и подавлять только то, что правильно названо. Называние - необходимый элемент властности во все времена и у всех народов. И, прежде строительства всех реальных и виртуальных концлагерей, Власть репрессирует неугодных называнием, выводя на большую дорогу смыслов странные словосочетания "враг народа", "вейсманист-морганист", "банда четырёх", "лицо кавказской национальности", "мировая ось зла". Все перечисленные названия точны своей функциональной правильностью. Их жёсткость напоминает либо отточеность народных поговорок, либо конструктивную твёрдость ударных стихотворных строк, либо лаконичность рекламных слоганов. Они в любых текстовых сочетаниях господствуют над соседними высказываниями. Забудутся исторические события, деяния властителей и страдания жертв, а эти метки эпох останутся, как остался на две тысячи лет детской страшилкой сарматский вождь Бабай.
Всё неназванное и названное неправильно - невидимо для Власти. И теперь, в начале ХХ1 века, мы можем представить себе одно из новых и важных искусств надвигающейся эпохи. Это партизанское искусство преднамеренного и предельно ошибочного называния. Искусство выведения из под контроля и видимости целых пластов бытия и выселение их на последние островки свободы, в последние резервации побочных смыслов.
Ведь очень может быть, что ХХ1 столетие породит способы подавления челвеческого "я", перед которыми нацизм и сталинизм покажутся лишь историческими разминками грядущего ужаса. "Веком-волкодавом" назвал минувшее столетие Мандельштам. Но волкодав - при всей своей свирепости - всё-таки зверь привычного мира. Подыскивая же соответствующий образ для ХХ1 века - эпохи клонирований, ядерного терроризма, технологий микрочипового контроля и религиозного фанатизма - невольно обращаешься к ужастикам. Воображение рисует то кислотного Чужого, убитого лейтенантом Рипли в звездолёте "Ностромо", то слизистых монстров Лавкрафта и Кроненберга. Может "веку-волкодаву" наследует "век-годзилла"? Недаром Большая Ящерица крушила голливудовский Нью-Йорк как раз перед знаковой гибелью реального World Trade Center.
Как бы там ни было, а опытные партизаны готовят свои базы заранее. Возможно само искусство пора прятать под иным названием в глубинах Мира Ошибочных Называний, отдав политтехнологам и кичменам её исконные - но прозрачные для щупалец и манипуляторов Власти -- территории. Пускай они потешаться на руинах жанров и стилей, собирая из обломков постмодерные и метамодерные конструкты. Этой мертвечины хватит, чтобы развести ещё два-три поколения лохов. А дальше...
Дальше, судя по всему, "век-годзилла" покажет свои зубы и всё, сбережённое на тайных базах Неправильных Названий пригодиться для новой войны "ради жизни на Земле". Ради возможности побочных смыслов.
назад
