опытки определить, когда присуждение Нобелевской премии в области литературы превратилось в акт признания успеха и статуса не просто автора или литературной школы, а всего корпуса национальной литературы, вероятно никогда не будут сведены к конкретным датам "этапных" награждений.
Как тонкий и весьма избирательный инструмент геополитики "нобелевка" была впервые использована в 1958 году. Тогда принудительный (и прогнозируемый людьми специфической незаметности) отказ Бориса Пастернака от премии охладил марксистские симпатии европейских интеллектуалов. Сопровождавшиеся скандалами решения Нобелевского комитета 1960 (Сартр), 1965 (Шолохов), 1970 (Солженицын) годов парадоксальным образом - и, судя по всему, на длительное время - изменили смысловой формат литературной награды Шведской академии. С тех пор вручение или невручение Нобелевской премии в области литературы стало индикатором сложнейших альянсных комбинаций на стыке собственно литературы, геополитики, мира салонных интриг и трудноуловимых дрейфов мирового интеллектуального поля, формирующих вкусовые подвижки книжного рынка, культурные тенденции и ранговые списки властителей дум публики, ещё не ушедшей от страниц к экранам.
В советский период украинская диаспора неоднократно пыталась использовать наростающую политическую форматность "нобелевки", ибо, даже, скажем, выдвижение оппозиционного коммунистическому режиму литератора калибра Багряного или Осьмачки превращалось в заметную манифестацию украинского инакомыслия. К сожалению, желания и прожекты не всегда подтверждались значимыми текстами и согласованой компанией в поддержку кандидата. Иногда вступали в силу неотвратимые обстоятельства, как, например, внезапная гибель Васыля Стуса. Смею предположить, что, если бы в 1985 или в 86-ом годах Стус стал Нобелевским лауреатом, литературный процесс в Украине 80-90-ых годов выглядел бы иначе и нынешняя лавинообразная профанизация литературной молодёжи натолкнулась бы на более убедительное вкусовое сопротивление. Как бы там ни было, благоприятная для внелитературного манёвра ситуация жёсткого геополитического противостояния была утрачена.
Одновременно оказалось, что в новых реалиях украинской литературы "нобелевские" ожидания актуализируются, превращаются в специфическую "нобелевскую доктрину" поведения отечественных литературных групп (которые ведут себя всё более нетерпимопо отношению друг к другу). Ведь одним из аспектов присуждения премии Шведской академией постепенно становится процесс номинирования, скажем так, титульного интеллектуала нации, чьё авторитетное и независимое - в силу приобретённой "нобелевской" позиции - мнение становится не столько противовесом официозной коньюктуре, сколько "голосом культуры" вообще, репрезентирующим универсалии совокупной культурной памяти человечества. Мыслимый в данной перспективе формат возможного нобелевского лауреата ставит проблему появления такового в Украине на уровень, без преувеличения, события общенациональной значимости.
Знаковость данного лауреатства, скорее всего, станет определять дальнейшие стратегические приоритеты нового поколения литературоведов, а, значит, и составителей академических словарей, хрестоматий, учебников. В силу известного крайнего неравнодушия наших "креаторов" всех школ, калибров, стилей и направлений к традиционным схемам "увековечивания", становится понятным странное напряжение, возникающее в любой (даже самой невинной) дискуссии по поводу отечественного "литнобеля". Одновременно станет окончательно второстепенной и провинциальной Шевченковская премия, до сих пор "ориентирующая в именах" нашу неповоротливую академическую критику.
Ожидаемое явление украинского литературного нобелианта, вышедшего из среды неомодернистов или постмодернистов, участников писательских поколений после 80-го года, равносильно переоценке всех культурных рангов и иерархических построений, законсервированных нашим чиновничеством на уровне вкусовых критериев брежневской эпохи. Подобный прорыв крайне нежелателен для тех, кто всё ещё ходит в "выдающихся", хотя давно уже превратился в неофициальное посмешище и пугало с депутатским значком.
Кажется крайне маловероятным появление в списках лауреатов нобелевской премии Лины Костенко или Валерия Шевчука, хотя повторение "прецедента Шимборской" для нашей страны не исключается в силу определённого аналогового стереотипа, бытующего на просвещённом (и просвещающем) Западе по отношению к украино-польской культурной бинарности. Чисто художественных оснований выделять названых авторов, как претендентов на высшую мировую литературную награду, пожалуй что нет. И Костенко и Шевчук, безусловно, талантливые и харизматические для своих поколений писатели, однако способ художественного высказывания окончательно изменился за два последних десятилетия и флёр безнадёжной старомодности овевает всякую повествовательность, ставящую этические принципы во главу литературного позиционирования.
Как представляется, наиболее убедительные претендентские позиции на сегодняшний день у Юрия Андруховича, Оксаны Забужко, Мыколы Рябчука и Олега Лышеги. Все они имеют репутацию "твёрдых" профессионалов, замеченые европейской и американской критикой англоязычные переводы, позитивный опыт тусовочного общения в мировых литературных салонах и разноплановые харизмы, подкреплённые (у Андруховича и Лышеги) ещё и престижными зарубежными премиями.
Не выглядит корректным выделять кого либо из этой четвёрки в качестве первого среди равных. Думаю, что не ошибусь, утверждая, что любое - не обязательно нобелевское - награждение не свободно от подвижек коньюктуры, а то и просто случайных совпадений и в этом смысле весьма родственно счастливому лотерейному билету. Мировой литературный корпус ныне насчитывает несколько тысяч писателей вполне способных по качеству текстов и спискам достижений претендовать на деньги изобретателя динамита. Не имеют пока нобелевской награды такие, к примеру, "киты" европейской литературы, как Мишель Турнье или Милан Кундера. Есть претенденты и среди наших географических соседей. Так, считаются весьма значительными шансы таких белорусских писателей, как Светлана Алексиевич и Васыль Быков. Не стоит также забывать, что среди признаных и уже отошедших в лучший мир классиков ХХ века ни Набоков, ни Джойс, ни Борхес, по тем или иным причинам, не получили вожделенной настольной медали с профилем Нобеля.
Украинский литературный нобелиант пока, что называется "в проекте". Однако история культуры последних десятилетий отмечена такими удивительными и непрогнозируемыми зигзагами писательских судеб, что ни один аналитик не взялся бы пророчествовать, указывая год и имя. Тем не менее, с каждым годом "ставки" ростут и напряжение ожидающих возростает. Нобелевская интрига Украины ещё далека от завершения.
Попытки определить, когда присуждение Нобелевской премии в области литературы превратилось в акт признания успеха и статуса не просто автора или литературной школы, а всего корпуса национальной литературы, вероятно никогда не будут сведены к конкретным датам "этапных" награждений.
