В вопросах этнического самосознания очевидно первостепенную роль играют
принципы, по которым народ определяет «своих» и «чужих». Нельзя не заметить, что в
самосознании современных Русских фактор расы, «крови» играет ничтожно малую роль. В
отличие от немцев, у которых «Blud und Boden» («Кровь и Почва») составляли и
составляют неразделимое единство, в Русском общественном сознании последних веков
вопрос скорее ставился «В1ud oder Boden», с явным предпочтением второго. Это
характерно как для массового сознания, так и для т.н. «национально мыслящей
интеллигенции» (А. Г. Кузьмин, В. В. Кожинов) и даже для некоторых идеологов
праворадикальных организаций (А. П. Баркашов, РНЕ; Э. В. Лимонов, НБП).
Отношение всех вышеперечисленных к теме этноса и расы можно вкратце
сформулировать так: «русская идея НИКОГДА не основывалась на крови; русский - это
тот, кто любит Россию, воспринял русскую культуру. Православие и пр., раса и
происхождение роли не играют; русские - изначально смешанный народ; белый Запад -
однозначно ВРАГ, урало-алтайские «коренные народы России» чаемые союзники,
«братья». Симптоматично, что синонимом слова «националист» в России является
«почвенник», а не «расист». Наоборот, «расизм» для большинства русских - часть образа
врага, причём наиболее отвратительная. Расизм прибалтов, кавказцев и т.д. возмущает
сегодняшнего Русского не столько антирусской направленностью, сколько сам по себе, как
нечто по определению «плохое». В современных антисемитских изданиях евреям
инкриминируют именно расизм, едва ли не в первую очередь.
Такой подход далеко не нов. Ещё в XIX веке его выразителями стали первые
представители национального начала в русской общественной мысли - славянофилы
(А.С.Хомяков «Семирамида»). Их сочинения, при явной антигерманской направленности,
воспевали способность России уживаться и родниться с народами тайги, степи, тундры,
жителями Кавказа.
Так же, как и современные представители «национально мыслящей» интеллигенции,
славянофилы рассматривали полное отсутствие расового самосознания (т.е. неспособность
рассматривать расово близкие народы как «свои», а расово чуждые, как «чужаков»), как
некую извечную, изначальную черту русского и, шире, славянского характера.
Насколько верным является это утверждение?
Для разрешения этого вопроса плодотворным представляется обращение к русскому
эпосу - былинам и балладам. Сам факт сохранения их в устной передаче с, как минимум,
домонгольского периода, доказывает их авторитетность в качестве выразителей русского
самосознания. Не будем задерживаться на вопросе возникновения былин, их
исторического или мифологического происхождения - это для нас принципиального
значения не имеет. Нам важно отражение в былинах этническо-расового вопроса.
Определим, условно, три группы описанных в эпосе иноземцев. Это белая
индоевропейская Европа (земля Ляховецкая, земля Поморянская, Леденец-город за морем
Вирянским [Варяжским], земля Тальянская и т.д.), степной Восток (Золотая Орда,
Турец-земля, царство Задонское, царство Татарское и т.д.) и, наконец, лесные
угрофинские племена (ливики, карелы, чудь).
Очевидно, что максимальная степень межэтнической вражды, её наиболее яркое
проявление - война. Напротив, наиболее яркое проявление взаимной симпатии между
этносами - браки и вообще интимные контакты их представителей. Рассмотрим
последовательно отношение русского эпоса к представителям Востока, финноугорских
племён и Запада - сквозь призму войны и любви.
Война с Востоком - основное содержание былинного эпоса, бессмысленно даже
перечислять посвящённые ей сюжеты. Можно только отметить - это бескомпромиссная
война, где никакой мир с врагом не возможен, наилучший исход: «не оставил татар
(условный этнический термин, обозначающий степняка вообще) и на семена». Близко к
этому отношение к византийцам («Глеб Володьевич и Маринка Кайдаловна») и хазарским
иудеям, воплощённым в образах богатыря Жидовина и царища Кощерища.
Эпос, как ни странно, помнит и войны с финноуграми, хотя их историческая роль в
сравнении с противостоянием Степи кажется исчезающе малой. Это войны с
карелами-ливиками («Князь Роман и братья-ливики») и «чудью белоглазой» («Добрыня
чудь покорил», баллада «На литовском рубеже»). Обращает на себя внимание крайняя
бескомпромиссность и жестокость описанных в былинах и балладах конфликтов.
Вражеская сторона описана едва ли не более неприязненно, чем в былинах, посвящённым
войнам со степью. Постоянные эпитеты Корелы в Русском эпосе «Корела проклятая,
корела неверная» так же указывают на сильную степень отчуждения. Отчуждение и
враждебность доходят до того, что с «Корелой» отождествляются «татары» царя Калина,
самого страшного из врагов былинного Киева.
Совершенно обратная картина с Западом: все многовековые воины с поляками,
литвой, Орденом, варягами, шведами былинный эпос попросту игнорирует. Северорусские
сказители былин, очевидно, рассматривали древние набеги степняков на Киевские рубежи
и укрощение лесных дикарей, как нечто более важное, чем более близкие во времени и
пространстве конфликты с западными соседями. Словно коллективный Русский Бисмарк,
былина провозглашает: «На Западе врага нет!»
В «брачной» тематике, напротив, Западу уделяется гораздо больше внимания. Князь
Владимир берёт себе жену из земли Ляховицкой или Поморянской. В Поморянской земле
находит себе жену и богатырь Святогор. В Ляховицкой земле - невеста богатыря Дуная.
Из-за Варяжского моря прибывает к княжеской племяннице Забаве жених – Соловей
Будимирович. Илья Муромец живёт с некой вдовой в «Тальянской земле». К той же
Забаве прибывает из Ляховицкой земли «жених Василий Микулович», оказывающийся
Василисой Микуличной, выручающей заточённого Владимиром мужа. Всё это
воспринимается былиной, как вполне нормальные явления.
Не то в отношении Востока. Женщина с Востока - коварная ведьма, сватающаяся к
Русскому богатырю с единственной целью погубить его. Богатырь разоблачает и казнит её
(«Михаила Потык», «Глеб Володьевич и Маринка Кайдаловна»). Жена Владимира,
Апраксея, выведенная особой отнюдь не высоконравственной, решительно отвергает «руку
и сердце» «татарина» Идолища, во власти которого находится. В другой былине тот же
Идолище сватает княжескую племянницу и та, избавляясь от жениха, прибегает к столь
крайней мере, как отравление, а Алёша Попович уничтожает явившихся с женихом сватов.
Всё это былина описывает с полнейшим сочувствием, как и жестокую расправу Ивана
Годиновича над своей спутавшейся со степным «царищем» невестой. У той поочерёдно
отсекают части тела, ласкавшие и касавшиеся «татарина» - рука, нога, губы, язык и лишь
потом голова. Беспрецедентная по жестокости кара подразумевает беспрецедентность
проступка.
К теме брака примыкает тема полона, т.к. почти всегда упоминаются русские
ПОЛОНЯНКИ, но не ПОЛОНЯНЕ. Трагизм ситуации – своя, русская женщина - в руках
врага и иноплеменника. «Чудесным спасением» называется баллада, в которой героиня,
спасаясь от «крымского царя», разбивается о «бел-горюч камень». Её тело и одежда
превращаются в церковь, леса, горы и моря.
Особенный интерес для нашей темы представляет баллада «Гибель полонянки».
Убегающая от татар полонянка просит перевозчика перевезти её через реку «на Русь».
Тот требует в качестве награды выйти за него замуж. Девушка гневно отказывается: её род
слишком высок, в одних вариантах «князья и боярины», в других вообще «матушка красно
солнышко, а батюшка млад-ясен месяц»
- Так пойду ли я за тебя, за МОРДОВИЧА?
Появляются татары, девушка бросается в воду и тонет.
Попутно заметим, что брак с финно-угром «мордовичем» представляется столь же
неприемлемым, как и брак с «татарином».
Самоубийство, как желанная альтернатива татарскому плену отразилась и в
пропитанной фольклорными мотивами «Повести о разорении Рязани».
На этом трагическом фоне выделяется полнейшей невыразительностью единственный
«западный» вариант сюжета о полонянке. Некий «пан» обещает своей «панье» привезти
пленницу с Руси, и привозит. Никакой трагедии, о войнах с западными соседями не
складывается легенд, подобных преданию о Евпраксии Зарайской. Создаётся впечатление,
что ужас татарского полона не в том, что он - полон, а в том, что ТАТАРСКИЙ.
Итак, подведём итог. В былинах тюрки и финноугры - враги, брак с ними позорен, и,
дабы избежать его, оправданы любые средства. Связь с их представителем жестоко
карается судьбою или людьми. Европейцы - свои, брак с ними - норма, войн с ними не
существует (точнее, они преданы забвению, как семейная ссора). Налицо явное расовое
противопоставление, якобы чуждое славянам. Русский эпос - это эпос форпоста Европы,
Белого мира против диких орд тайги и степи.
Именно такое представление следует считать исходным, древнейшим, народным
вариантом Русской идеи, впоследствии искажённым под влиянием привнесённой
идеологии - византийской (Х - XVII вв.), либеральной (XVIII- нач. ХХ вв.) и
коммунистической (1917-1991гг.) (характерно удивительное сходство в оценке церковной
и советской историографией фигур Александра Невского и Дмитрия Донского).
Последние исследования в области археологии и генной морфологии полностью
подтверждают правоту народных сказителей: Русские и славяне в культурном и расовом
отношении принадлежат Европе и белому миру. И поэтому всякие попытки
формулирования Русской идеи без учёта этих фактов не могут рассматриваться всерьёз.
еPost:
smelding@udm.ru
назад
В вопросах этнического самосознания очевидно первостепенную роль играют
принципы, по которым народ определяет «своих» и «чужих». Нельзя не заметить, что в
самосознании современных Русских фактор расы, «крови» играет ничтожно малую роль. В
отличие от немцев, у которых «Blud und Boden» («Кровь и Почва») составляли и
составляют неразделимое единство, в Русском общественном сознании последних веков
вопрос скорее ставился «В1ud oder Boden», с явным предпочтением второго. Это
характерно как для массового сознания, так и для т.н. «национально мыслящей
интеллигенции» (А. Г. Кузьмин, В. В. Кожинов) и даже для некоторых идеологов
праворадикальных организаций (А. П. Баркашов, РНЕ; Э. В. Лимонов, НБП).
