В Троянских битвах не было героя,

Кого б судьба судила так сурово:

Он первым пал у стен враждебной Трои

И оправдал оракулово слово.

Ахейцы в Дельфах, прорицанью внемля,

Познали уготованный им жребий:

"Кто первым ступит на чужую землю,

Тот первым также скроется в Эребе".

"Протесилай!" - воскликнули все хором -

Ужасный жребий пал на это имя.

А он стоял на штевне с гордым взором

И не прощался с рощами родными.

Он гибели в глаза посмотрит прямо.

Возврата нет в Темпес, уже далекий,

Где, в битву уходя, под сенью храма

Он слушал Лаодамии упреки.

И вот пристал корабль Протесилая

На берег тот, где ждали битв дарданы,

Его друзья робели, не желая,

В бой с Гектором вступив, упасть от раны.

Но он удар, назначенный судьбою,

Без гнева принял, не сопротивляясь:

Он на берег ступил, готовый к бою,

И рухнул наземь, кровью обливаясь.

Ему позднее почести воздали:

В день празднества спешит толпа людская

Почтить героев, что под Троей пали,

И гимны слышит в честь Протесилая.

И к нам доходит из Дельфийской щели

Богов неоспоримое решенье:

Кто вышел первым, не достигнет цели,

Его удел - борьба и смерть в сраженье.

Когда ослепительный Сириус встал,

Бросая свой блеск на Эгейское море,

И берег Эллады под ним отдыхал

В своем ароматном и пестром узоре, -

Над морем летал несмолкающий хор

Прохладных ветров, остывала долина,

А с ней угасал пламенеющий взор

Поэта, внимавшего тайнам пучины,

И думал поэт о невольнике дна,

О Главке, добыче бесплодного гнева,

Что стонет, внимая подводному реву,

И тянется к лавру, зеленому древу,

Туда, где лазурная плещет волна.

Как нам повествует таинственный миф,

Главк плавал в волнах и не ведал страданья,

И часто с тритонами в море уплыв,

Подсматривал нимфы стыдливой купанье.

Но раз, когда Сириус вспыхнул светло

В безоблачном небе, в сапфирном просторе,

Пронзая до дна лучезарное море,

Прозрачное, как золотое стекло, -

Обидою Главк воспылал против рыб:

Они чешуею блистают алмазной,

Прекрасен под солнцем их тела изгиб,

А он от акулы рожден безобразной.

И вот он ныряет в немую обитель,

Где рощи кораллов алеют в ночи,

Где волны уснули и гаснут лучи -

Там будет он жить как червей повелитель.

Проведав о том, зоофиты ликуют:

Вне солнца живущие множество лет,

Увидеть мечтают они его свет

И тысячи щупальц свободы взыскуют.

Склоняются твари пред ним и дивятся,

Лелея мечту наяву и во сне

Прилипнуть к груди его, шее, спине,

С ним вместе к зеленой Элладе подняться,

Играть и кататься на светлой волне.

Так вот где находит он то. Что искал!

Он гладит свой скользкий плавник благосклонно,

И рядом лежат у песчаного склона

Подвластные Главку моллюск и коралл.

Но, как ни доволен он новою властью,

В нем памяти власть бесконечно сильна -

И он оторваться спешит ото дна,

Он рвется, торопится к прежнему счастью.

Напрасно! Он сослан богами во тьму,

И жители моря владыку тревожат,

А он ото дна оторваться не может,

И волны уже не покорны ему.

Но тело его перепачкано в тине,

Ему на плавник наседает полип,

Детеныш звезды к его коже прилип,

Он видит сосущие губки актиний -

И чувствует: силы растрачены зря.

А в ясных по-прежнему брызгах волны

Прекрасные рыбки блестят золотые...

Главк скован, силки неразрывны тугие,

Лишь тяжкие вздохи из бездны слышны.

Когда возвращается в мир Персефона

И празднества ей посвящает народ,

Венчая торжественной пляскою год -

Хор строгих жрецов перед храмом поет

О Главке, что мучится, тварью плененный,

О Главке, что тщится подняться со дна,

И бьется, добыча бессильного гнева,

И тянется к лавру, зеленому древу,

Туда, где лазурная плещет волна.

Безмерно гордый, что любим богами,

Дерзнул Тантал с небес позвать их в дом,

Они вошли неслышными шагами

И сели за столом.

И вот, всегда ласкаемый на небе,

Вновь был почтен он всех богов отцом:

Дать нЕктара ему велел он Гебе

И наградить венцом.

Он пил - и грудь охватывало пламя;

С тех пор и до конца он был томим

Тоской, не исцеляемой богами,

По радостям земным.

Над ним свершилось Эвменид деянье:

Как повествует древний, темный миф,

Сошел он в дол отверженных, к страданью,

Питья богов испив;

Тугие гроздья, сладким соком полны,

Касались тих жаркого чела,

И, чистые свои вздымая волны,

У губ река текла,

Но от него отшатывался каждый

Ему в мученьях вожделенный плод,

И мимо уст, не утоляя жажды,

Струилась пена вод.

От пития земного нет блаженства

Тому, кем кубок Гебы был испит:

Он в гордом сердце жажды совершенства

Вовек не утолит.

Счастливые могли сойти гурьбою

В Элизиум, где медленная влага

Бесшумных рек и полнота покоя

Напоминала им земные блага.

Но мне открылась даль иного мифа:

Зеленый куст, склонившийся над Летой,

Стон музыки и немота Сизифа.

Проходят дни. Зима сменяет лето.

Счастливые несутся пестрой стаей.

Ничтожные бредут толпой унылой.

Он рвется вверх, безмерно вырастая -

Еще гордясь закабаленной силой.

Уже вот-вот он будет на вершине,

Толпа теней его припомнит имя.

Но камень рухнул - и опять в долине

Его следы пересеклись с другими,

И сам себе он кажется безвольным

Ничтожеством: он не осилил камень,

Который мог бы стать краеугольным.

Нагорный храм мог сделаться итогом

Его мечты, возвысившись над бездной_

Несчастный грешник, ты осмеян богом -

Ты побежден в сраженье с бесполезным.

Но каждым низвержением гранита

Ты давишь змей, крадущихся по склонам.

Храм не воздвигнут, но змея убита.

Ты победил в стремленье непреклонном.

Ветер бродит по полям,

Дует еле-еле,

Светят звезды тут и там

И приказывают нам

Засыпать в постели.

Черный хлеб и молоко

В кружке белой-белой —

С ними справится легко

Тот, кто нынче далеко

Вдоль по полю бегал.

Башмаки мои — точь-в-точь

Два усталых братца —

Отдохнуть теперь не прочь

И глядят, как хочет ночь

В комнату пробраться.

Спит за окнами овраг,

Спят в полях ромашки.

Уплывай, земля, во мрак —

На твоем борту моряк

В маленькой тельняшке.

Крона дерева — книга.

Но вовсе не нужно пытаться

Листья перелистать:

Это делает ветер —

Ветер умеет читать,

Ветер умеет смеяться!

Восточный ветер, прилетай —

подуй из-под дверей!

Ты, западный, скорей, скорей

всего меня овей!

Ты, северный, лети стремглав,

ко мне проникни в дом!

Ты, южный, прикоснись ко мне

вечерним мотыльком!