К. Багрянородный

ИДЕОЛОГИЯ РЫЦАРСТВА

1.

В далеком 1916 г. русский философ В. В. Розанов писал: “То исключительное и, в сущности, редкое явление, что “некоторые люди озабочены не самою жизнью, а добыванием средств жизни”, становится в самую душу цивилизации”, и она становится совершенно сумасшедшим спортом добывания средств к жизни – для чего – черт знает. “Скорее, скорее, хлеба, машин, хлопка, везите, перевозите, обрабатывайте, ситцы, сахар, яйца, срубайте леса, переделывайте в дрова, переделывайте в паркет, скорее, скорее, скорее!”

Но чудовище давно уже “безголовое” и кричит:

“Скорее, скорее!.. Телефон, машины… Культура, вперед, движемся, летим!”

Прошел век, все упомянутые философом тенденции усугубились. И все же безнадежно-лихое “заключение” Розанова: “…Но что нам, европейцам, за дело да этого? Мы “выпьем”, разнесем “еврейскую лавочку” и устроим “турнир”. Речь пойдет о тех, кто “устраивал турниры”, пока им на смену не пришли “еврейские лавочки”. Выделим несколько важных и, главное, актуальных штрихов рыцарской идеологии.

Французский историк М. Блок полагал, что рыцарский кодекс оформился лишь в позднем средневековье как противовес бюргерским идеологиям. До этого осеннего времени заката эпохи рыцарская этика господствовала в светском мире Европы также, как закованные в броню конные воины на полях тогдашних сражений, а их добродетели жили в крови, не просясь за охранительную ограду стройных идеологических тезисов.

Коль скоро по авторитетнейшему мнению Блока оформленная рыцарская идеология отталкивалась “от противного”, логично было бы и нам начать с беглого взгляда на “апостолов буржуазной морали”.

Бенджамин Франклин – горячий пропагандист образца порядочного человека, выдвигает на первый план финансовую надежность человека, основанную на трудолюбии, бережливости, порядке, осмотрительности, прозорливости и мышлении в денежных категориях. Самым щедрым образом этот “джентельменский набор”, сводимый к афоризму “из скота добывают сало, из людей — деньги” сдобрен пуританской этической нетерпимостью, мелочным контролем за поведением окружающих, завистливостью.

Как пишет исследователь “духа капитализма” М. Вебер, “все нравственные правила Франклина имеют, правда, утилитарное обоснование: честность полезна, ибо она приносит кредит, так же обстоит дело с пунктуальностью, прилежанием, умеренностью — все эти качества именно поэтому и являются добродетелями.

В глазах Франклина преизбыток добродетели — лишь ненужная расточительность и как таковая достойна осуждения”.

“И - заключает Вебер - тот образ мыслей, который нашел свое выражение в цитированных выше строках Бенджамина Франклина и встретил сочувствие целого народа (имеются в виду американцы – прим. автора), в древности и в средние века был бы заклеймен как недостойное проявление грязной скаредности”.

Уже с XIII века в Европе укрепляется убеждение в том, что именно необузданная алчность ведет к гибели мира, иссушает и обесцвечивает его. Не менее чем Б. Франклину нам даже трудно представить себе, как во времена “мрачного” рыцарского средневековья мужчины высыхали с тоски, теряли разум, если не сдерживали своего слова, для женщин же умереть от любви было в порядке вещей.

Пуританская этическая нетерпимость с процветающими в Америке и поныне доносами, “общественным мнением”, “мелочным контролем за поведением окружающих” и т. д. могла разве что присниться во сне. Несмотря на строгие церковные каноны, эпоха рыцарства была одной из самых открытых. Неплохая зарисовка Оссендовской: “Прелюбодеяния официально осуждались, но все симпатии были на стороне любовников. На Ланселота, несмотря на его греховную любовь (к супруге своего сюзерена короля Артура), Господь явно смотрит снисходительным оком, коль скоро по легенде стерегущему его тело епископу снится, что ангелы уносят Ланселота на небо”.

Разумеется, отрицание буржуазно-мещанской “морали” - лишь небольшая деталь, удобная лишь как трамплин для прыжка вглубь рыцарской идеологии.

2.

Рыцарство рождалось как группа профессиональных воинов. Рыцарская идея родилась из этики честной битвы, правила которой по крайней мере старались соблюдать в христианской Европе вплоть до конца XV в., когда захват первенства на полях сражений наемными ландскнехтами с их огромными барабанами (обычай, заимствованный на варварском Востоке), чей звук обладает чисто гипнотизирующим воздействием, лишенным всяческой музыкальности, ознаменовал разительный переход от эпохи рыцарства к Новому времени.

В вооруженной борьбе мы видим образцы борьбы вообще, борьбы, пронизывающий всю жизнь человека во все века, вне зависимости от того, носит он боевое оружие или нет. Возьмем к примеру нынешнюю политическую межпартийную борьбу, где не редкость прятаться за чужой спиной, сваливать вину на других, скопом нападать на беззащитного, добивать упавшего, ждать звонкой золотой подачки от грызущихся между собой князей-магнатов.

Само понятие о современной коллективной, “партийной” борьбе присуще скорее папуасским племенным стычкам, но чуждо рыцарю. Боевая этика рыцарства рождает индивидуальность – Личность, обретающую себя в идее ранга, иерархии. Как говорил, обращаясь к духовным наследникам благородного рыцарства – румынской Железной гвардии, М. Элиаде: “Боевая дисциплина укрепляет, создает Личность”.

В рамках этой логики средневековый феодальный рыцарь был свободен и мужественен, так как он присягал в верности Вождю. По словам И. Ильина “человек рыцарственного уклада строит свою жизнь на свободном повиновении. Он силен свободным подчинением. Он свободен и в дисциплине. Он подъемлет бремя своего служения доброю волею; он остается свободным в жизни и в борьбе, и именно потому самое смертное угасание становится у него актом силы”.

Теперь этика честной борьбы, созданная для межиндивидуальных отношений личного характера, на которых многие века держался христианский мир, все чаще и настойчивее отвергается этикой, рекомендующей внеличную установку в конфликтах. Уже мало кто выступает в какой бы то ни было борьбе, даже спортивной, в качестве индивида.

Остается согласиться со словами дьякона А. Кураева (“О нашем поражении”) о том, что на “место человека заступает масса”, и не просто безликая толпа, но масса “умерщвленная своим идеалом”. Примеры Идеалов: “демократия”, “права человека”, “коммунизм”, “всеобщее благосостояние”, “личное благосостояние”, “высшая раса”, “Святая Русь”, “американская мечта” там какая-нибудь, продолжать можно сколько угодно. Заметим лишь, что общее у всех Идеалов то, что достигать их планируется на грешной земле, а то и “здесь и сейчас”.

Так что вполне рыцарственно зазвучат слова киногероя Брэда Питта, задумывающего “Бойцовский клуб” (кстати, хотя и изрядно деградировавший, но все же какой-никакой аналог “турнира” в противовес “еврейской лавочке”, которая далее по сюжету фильма успешно и громится), о том, что “идеал недостижим”. Очень глубоко ив кассу”. Тут контр-культурный киногерой вторит, например, русскому православному философу И. Ильину, писавшему о том, что “человек рыцарственного уклада не мечтает об отвлеченном идеале и не предается сентиментальным фантазиям” (“Наши Задачи”, Т. 2.).

За примерами обратными, воспевающими “отвлеченный идеал” ходить далеко не надо, достаточно ткнуть пальцем, и попадешь не в небо, а в Идеал. Откроем школьную хрестоматию на “Разгроме” Фадеева. Очень характерен образ еврейского комиссара Левинсона, вот избранные цитаты: “Все, что приходиться им переносить, даже смерть, оправдано своей конечной целью”. “… В преодолении этой скудости и бедности заключался основной смысл его собственной жизни, потому что не было бы никакого Левинсона, а был бы кто-то другой, если бы не жила в нем огромная, не сравнимая ни с каким другим желанием жажда нового, прекрасного, сильного и доброго человека”. Или вот отрывок из интервью CNN В. В. Путина:

Корр.: Вы верите в высшие силы?

Путин:- Я верю в человека. Я верю в его добрые помыслы. Я верю, что все мы пришли для того, чтобы творить добро. И если мы будем это делать все вместе, то нас ждет успех. И в отношениях между государствами. А самое главное, чего мы добьемся таким образом, - мы добьемся комфорта.

Рыцарскую этику честной борьбы подрывает и заменяет коллективное стремление к общей цели, какой бы ни была эта цель, и в ее жертву приносится все и вся. Заботе о собственном достоинстве, о собственной чести противопоставляется воля к победе. Характерен пример неприязни, доходившей до скрытого противостояния, германской армии, воспитанной (имеется в виду среда офицерства) на старинных прусских воинских традициях, к эсэсовцам и нацистской партии – фанатикам своих уже давно переступивших границу реальности полу-оккультных идей.

3.

Итак, здесь идеал недостижим, обратное утверждают лишь “безголовые чудовища”. Принято. Но что же тогда остается делать благородному рыцарю, для которого не подойдет монастырская келья? Ему предстоит грандиозная игра в прекрасную жизнь. Разумеется, “игра” – в самом широком смысле, не означающая чего-то “несерьезного” или “греховного”. Очень близко к широкому понятию игры – понятие об искусстве. Игра – деятельность, которая важна сама по себе, полная противоположность безумному “коллективному стремлению к идеалу”. Знаменитый историк и культуролог Й. Хейзинга видел игровое начало в любой борьбе, ведущейся по определенным правилам. По словам генерала Баден-Поуэлла, идеолога юношеского движения скаутов в начала ХХ в., за основу своих построений выбравшего идеологию рыцарства, “два пути ведут к счастью – видеть в жизни игру и дарить любовь”.

С точки зрения философов-антропологов и психологов, игра - это единственное действие человека, которое не направлено к извлечению выгоды. В игре не ставятся цели, выходящие за рамки происходящего.

Сейчас государством и обществом правит мертвая буква рациональных законов. Игра живет не по законам, но по правилам. Как пишет Ж. Бодрийар (“Соблазн”) “…закону противостоит не беззаконие, а Правило. Правило – обязательство; закон – принуждение и запрет”. Современное громоздкое и подминающее под себя человека “гуманное” законодательство – продукт деградации. Рацио Закона противостоят свободные обязательства, присяги, рыцарские обеты, ритуалы грандиозной древней Игры. Позволю себе еще раз процитировать Ж. Бодрийара: “Чтобы ухватить интенсивность ритуальной формы, нам, несомненно, следует отказаться от мысли, что все счастье наше – от природы, а всякое наслажденье – от исполнения желания”. А ведь последнего до одури хотят от нас хозяева СМИ, красочные потребительские каталоги, порнографическая желтая пресса, вся система человеческого разложения и деградации*. И пытающийся решительно ей сопротивляться очень быстро выпадает из-под защиты Закона, становится вне Закона, уже упомянутый фильм “Бойцовский клуб” - хорошая иллюстрация описываемых явлений – герои сталкиваются с необходимостью противостояния с “конституционным” государством.

Но все же “выбор правила освобождает вас в игре от закона” – истина делает свободным. И истина строга, ей нет дела до “справедливости” либеральной уравниловки. Это иллюстрирует К. С. Льюис в своей философской сказке “Пока мы лиц не обрели”: “Надейся на пощаду – и не надейся. Каков ни будет приговор, справедливым ты его не назовешь. – Разве боги не справедливы? – Конечно, нет, доченька! Что бы сталось с нами, если бы они всегда были справедливы?”

4.

Как пишет в своем эпохальном труде “Осень средневековья” Й. Хейзинга, “рыцарство не было бы жизненным идеалом в течение целых столетий , если бы оно не обладало необходимыми для общественного развития высокими ценностями, если бы в нем не было нужды в социальном, этическом и эстетического смысле. Именно на прекрасных преувеличениях зиждилась некогда сила рыцарского идеала. Кажется, дух Средневековья с его кровавыми страстями мог царить лишь тогда, когда возвышал свои идеалы: так делала церковь, так было и с идеей рыцарства”.

“Отношение к жизни возводиться для уровня стиля; вместо нынешней склонности скрывать и затушевывать личные переживания и проявления сильного душевного волнения ценится стремление найти для них нужную форму и тем самым превратить в зрелище также для посторонних”.

Из всех видов отношения к жизни эстетическая сторона, сотканная из возвышенных чувств и пестрых фантазий, была разработана с особой выразительностью, Самым “ярким в эстетическом смысле был расцвет таких трех начал, как доблесть, честь и любовь”. Грандиозная игра, высоким правилам которой добровольно и бескорыстно подчинялись лучшие люди Европы, завороженные прекрасной картиной княжеской чести и рыцарской добродетели, сводящейся к “декоруму игры, руководствовавшейся благородными правилами…”. Высокомерие возвышается до уровня чего-то прекрасного – превращается в честь. Неистовое половое влечение – во вдохновляющий и самоотверженный культ прекрасной Дамы.

По словам R. W. Emerson “Без такого неистовства в выборе направления, которое захватывает и мужчин и женщин, как и без приправы из фанатиков и изуверов нет ни подъема, ни каких либо достижений. Чтобы попасть в цель, нужно целиться несколько выше. Во всяком деянии есть фальшь некоего преувеличения”.

Необходимо сделать замечание, что этика Игры должна пониматься в соответствии с иерархически видением общества. Так, по законам индийских кшатриев Ману, Государь должен руководствоваться правилами не “честной игры”, а государственной пользы, но – из светских - только он, как соединяющий священнические (тут уж никакой игры) и властительные функции.

Игровое начало планомерно изгоняется из мира уже давно. Дело началось с секуляризации и демократизации под знаком закона. Так, по мнению английских пуритан искусство используется в злонамеренных целях, отвлекая народ от всякого дела, в том числе от сознательной борьбы за свои права, ведь пуритане были не только врагами театра, но и монархии.

Актеров, ставивших первые шекспировские пьесы было приказано публично бить кнутом, подвергать штрафу, сажать в тюрьму. Указами городских (пуританских) властей лицедеи, рифмоплеты и “прочие трутням” приравнивались к опасным нищим и бродягам.

Духовные и физические потомки пуритан – нынешние властители США продолжают дело своих предков. Мы видим ожесточение как вооруженной, так и невооруженной борьбы. Врагу отказывают теперь в каких бы то ни было человеческих достоинствах. В самом понятии “врага” не осталось уже ничего от рыцарственности – все более предпочтительной мишенью становится мирное население, которое в ХХ веке уничтожалось с особой жестокостью, террористическими методами именно американской армией – 300 000 мирных беженцев за день в Дрездене, чуть менее жертв, бомбили в два захода – Хиросима и Нагасаки. Количество невинных жертв томагавков и вакуумных бомб за последние десятилетия пока не подсчитано.

Ужесточается и невоенная борьба (например, экономическая), также лишается остатков рыцарских правил – мировые мегаполисы заполняются безжалостно стирающей мозги обывателя лживой рекламой по большей части бесполезных товаров. Индивид тонет в хаосе рынка, пытающегося “самоорганизоваться” подобно первобытным стихиям, которым “любезно” отказано во вмешательстве Божьего промысла.

Тотальная война, тотальная экономика, тотальный интеллект и прочие “глобализационные процессы” делают свое дело по окончательному изгнанию игрового начала. Игровая обстановка исчезла уже и своих традиционных областях – спорте и искусстве, превратившихся в “индустрию развлечений”.

Вместо заключения

Судьба человека в том, чтобы в жизни иметь дело с буйством неуговоримого зла. Уклониться от этой судьбы нельзя; есть только две возможности: или недостойно отвернуться от нее и недостойно изжить ее в слепоте и малодушии, или же достойно принять ее, осмысливая это принятие как служение и оставаясь верным своему призванию”.

Русская национальная традиция <...> по-прежнему живет в наших сердцах. Это есть древняя, русская традиция, которою всегда строилась и держалась Россия и которой предстоит великое и ответственное будущее. Это есть традиция русского национального рыцарства.

… В этом все: идея, программа и путь борьбы. Это главное, единственно верное и единственно нужное. Рыцарственный дух; рыцарская дисциплина; рыцарское единение и рыцарская борьба”.

Иван ИЛЬИН