*MESOGAIA-SARMATIA*
Imperium Internum
(РОССИЯ - УКРАИНА - БОЛГАРИЯ - ГЕРМАНИЯ)

ДА ГРЯДЕТ ХЕЛЬГИ АВАТАРА !            A HAIL TO THE FORTHCOMING HELGI AVATAR OF LAST TRUMPETS !            VIVA LA REVOLUTION NATIONAL POPULAR !            DIE NEUE PARTEI DAS GEISTES !              РИМ И СКИФЫ, ТРЕПЕЩИТЕ !    НАСТУПИЛО ВРЕМЯ САРМАТ !       МЫ - ОФИЦЕРЫ ДХАРМЫ !

Крупнейшие американские экономисты и социологи о перспективах и противоречиях современного развития

Материал подготовлен по просьбе журнала директором Центра исследований постиндустриального общества, автором вышедшей одновременно в России и Великобритании книги "За пределами экономического общества", кандидатом экономических наук Владиславом Леонидовичем ИНОЗЕМЦЕВЫМ.
(c) Центр исследований постиндустриального общества, 1998г.

В феврале-марте 1998 г., будучи в США в связи с подготовкой к выпуску в России антологии работ современных западных специалистов по проблемам постиндустриального общества, я обратился от имени журнала к ряду именитых американских исследователей - профессорам Питеру Дракеру, Лестеру Туроу, Маршаллу Голдману, Джону Гэлбрейmy u Фрэнсису Фукуяме - с рядом вопросов, затрагивающих наиболее дискуссионные проблемы современного мирового развития. Ученые предоставили эксклюзивные интервью, все права на издание которых принадлежат Центру исследований постиндустриального общества. Размышляя о том, каким образом построить предлагаемый читателям материал, я пришел к выводу, что наиболее правильно - последовательно привести ответы каждого участника этой публикации на отдельные вопросы редакции. Получился своеобразный заочный круглый стол, дающий представление о позициях авторов и палитре взглядов, существующих в современной западной экономической и социологической теории. Я также счел необходимым привести биографические данные об исследователях, принявших участие в дискуссии, эти справки подготовлены на основании информации, предоставленной о себе самими авторами, и согласованы с каждым из них.

Владислав Иноземцев,
Париж, 16 мая 1998 г.

Вопрос первый: Какое десятилетие - 60-е годы, 70-е, 80-е или 90-е - отмечено наиболее значимыми социальными изменениями, происшедшими в западных обществах после Второй мировой войны, u почему?

Питер Ф. Дракер. Наиболее важными представляются 60-е и 80-е годы; при этом насту- пающее десятилетие по своей значимости будет не менее определяющим. В 60-е годы мы достигли финала того состояния, которое может быть названо послевоенным периодом, ознаменовавшимся одновременным возрождением Западной Европы и Японии в качестве важных экономических центров современного мира. Это время положило конец тому, что называлось (пусть и с явным преувеличением) "американским столетием". Сегодня на смену ему приходит то, что следует назвать "веком развитых стран". 80-е же годы стали, периодом, полностью изменившим политический облик мира. В течение тридцати лет мы были вовлечены в неустойчивое состояние холодной войны, и конец ему положили крах сталинизма и распад советской империи, что не может не знаменовать глобальную политическую трансформацию. Десятилетие, которое сегодня только начинается, будет, в свою очередь, скорее всего означать переход к единой системе всемирного хозяйства. В этой связи представляется очевидным, что наиболее значимыми экономическими, политическими и социальными событиями наступающего периода станут события, происходящие не в западном мире, а в Азии.

Лестер К. Туроу. Наиболее радикальными стали изменения, происшедшие на протяжении 90-х годов. Основными силами, вызвавшими их, стали крах коммунизма и появление технологий, делающих возможным становление глобальной хозяйственной системы.

Десятилетие началось с упадка социалистической системы и распада СССР, в результате чего почти два миллиарда человек, треть всего населения Земли, которые до этого были вовлечены в замкнутую коммунистическую экономику, воссоединились с прежним капиталистическим миром. Уже сегодня они изменяют (а еще более изменят в ближайшем будущем) устоявшийся порядок того, кто, что и где производил и производит на земном шаре. Примитивные низкооплачиваемые операции (в текстильной, обувной промышленности и т. д.) переносятся в Китай. Наиболее активная борьба западных нефтяных компаний ведется сегодня вокруг Каспийского моря. Украина и прилегающие к ней страны вскоре станут крупнейшими производителями и экспортерами зерна. Восточная Германия поглощена Западной, а бывшие коммунистические страны Центральной Европы стали дешевыми сборочными цехами для стран Европейского союза. "Фольксваген" купил "Шкоду". Все подобные изменения отнюдь еще не завершены, и к моменту своего завершения они обусловят совершенно отличную от нынешней картину глобального размещения производительных сил.

В 90-е годы стало ясно, что человечество уже обладает всеми технологиями в области коммуникаций и транспорта, какие только необходимы для формирования в полной мере глобальной экономики. Товары могут создаваться в любом месте мира в зависимости от того, где их производство обойдется дешевле, и сбываться там, где их удается продать по наивысшей цене. Производственные цепочки могут приобретать глобальный масштаб. Например, акселерометр (миниатюрный полупроводниковый чип, используемый в качестве сенсора в автомобильных подушках безопасности) может быть разработан в Бостоне, собран и испытан на Филиппинах, упакован на Тайване и вмонтирован в автомобиль фирмы "БМВ" в Германии для того, чтобы эта машина была успешно продана в Бразилии. Квалифицированный специалист в Массачусетсе в этом процессе сотрудничает с неквалифицированным рабочим на Филиппинах, который, в свою очередь, работает совместно с имеющим среднее образование молодым человеком на Тайване, и при этом все они вместе осуществляют один и тот же процесс вместе с наиболее высокооплачиваемым в мире персоналом завода "БМВ" в Баварии всего лишь для производства детали, стоящей не более 50 долл.

В конце XIX в. локальные хозяйственные системы были замещены национальными экономиками. В конце XX в. они, в свою очередь, замещаются глобальным хозяйством. Американская экономика также постепенно растворяется в мировой хозяйственной системе. Лет через двадцать американцы перестанут говорить о том, что они заняты в американской экономике, и начнут осознавать себя частью глобального хозяйства. Сегодня уже идет не рост международной торговли; происходит нечто гораздо более радикальное.

Те американцы, которые способны включиться в эту новую глобальную экономику, обнаруживают рост своего благосостояния. Тем, кто оказывается не в состоянии сделать это, остается лишь наблюдать за постепенным снижением своих доходов

Маршалл Голдман. Весьма сложно связать с определенными десятилетиями важнейшие изменения, затронувшие западные общества. <...> Причина, которой обусловлены данные трудности, заключается в том, что социальные изменения на Западе в большей мере связаны с технологическими, нежели политическими, процессами. Именно мощные политические потрясения изменили судьбу стран бывшего Советского Союза; в западном же мире ни одно из событий в политической сфере не отличалось подобной значимостью. Вместо этого в Западной Европе череда продолжающихся технологических преобразований привела к разрушению национальных границ и возникновению одного из наиболее ярких примеров глобального хозяйства. И вопрос здесь заключается уже не столько в развитии транспорта и сообщений, сколько в успехах коммуникаций; подобный прогресс обусловлен не столько достижениями в микроэлектронике, сколько последними разработками в программном обеспечении. Все эти процессы подталкивают друг друга; они представляются нескончаемыми и способствуют формированию новых поведенческих стереотипов.

Когда я оглядываюсь на прошедшие сорок лет, я вижу изменившимся практически все - не только промышленность и бизнес, но в еще большей мере образование и медицину. Изменилось и поведение людей. Семья находится сегодня в наибольшей опасности; число детей, воспитывающихся одним из родителей, достигло сегодня неправдоподобно высокого уровня не только в США, но и во всех развитых странах. Семья формируется в большей мере под воздействием средств массовой информации и телевидения, чем под влиянием каждодневного опыта или чтения. <...> Однако и эти перемены в большинстве своем порождены технологическими изменениями. Не сбрасывая со счетов, что политические процессы становятся все более конструктивными, легко предположить, что именно технология есть и остается источником наиболее существенных перемен в будущем.

Следует также сделать одну оговорку. В последние столетия начало нового века отмечалось мировой войной или крупным вооруженным столкновением. После Второй мировой войны, однако, ситуация изменилась. Поэтому, говоря о технологиях, мы должны отмечать не только успехи электроники и здравоохранения, но и то развитие ядерного оружия, которое сделало в будущем военное столкновение, подобное Первой и Второй мировым войнам, невозможным.

Дж. К. Гэлбрейт. Вы спрашиваете о том, какое десятилетие - 60-е, 70-е, 80-е или 90-е годы - принесло с собой наибольшие изменения в западных обществах. Я сказал бы, что процесс этой трансформации был постепенным и продолжительным, но наиболее впечатляющие перемены пришлись на 80-е годы. Именно в конце этого десятилетия коммунизм как форма экономической организации и как политическая доктрина пришел к своему концу. Это, безусловно, было одним из величайших событий всех времен. Я даже обозначил бы его, наряду с двумя мировыми войнами, в качестве одной из трех отметивших наше столетие вех. Если же существует четвертое событие, которое могло бы поспорить с ним по значимости, то им является, конечно, широкое антиколониальное движение, последовавшее за окончанием Второй мировой войны.

Фрэнсис Фукуяма. Наиболее значимым десятилетием в аспекте политических и экономических идей стали 80-е годы, в течение которых мы увидели приход к власти Рональда Рейгана, Маргарет Тэтчер и папы Иоанна Павла II. Эти три человека оказались ключевыми фигурами, утвердившими более консервативные идеи, касающиеся роли государства в экономической и политической жизни. Их политическая харизма послужила разрушению веры в неизбежность постоянного расширения социально защищенного общества, которое (особенно в Соединенных Штатах) явилось результатом Великой депрессии. Кроме того, уверенность в собственных силах, продемонстрированная этими лидерами и другими западными политиками, определила то, каким образом холодная война была закончена, прекратившись мирно в результате не военного, а, скорее, идеологического завоевания.

Если говорить в понятиях социальной жизни, то наиболее важным десятилетием стали 60-е годы. В Соединенных Штатах то был период личностного освобождения представителей национальных меньшинств и женщин, эпоха сексуальной революции; индивидуализм заставил многих пересмотреть свои коммунитаристские идеалы. Многие социальные индикаторы в США и других западных странах стали показывать в этот период негативные изменения: показатели преступности, разводов, числа детей, рожденных вне брака, статистика злоупотребления наркотиками - все они начали расти и лишь недавно (по крайней мере в США) обнаружили тенденцию к снижению. На мой взгляд, это отражает социальное лицо перехода от индустриальной цивилизации к постиндустриальной, к системе, где умственный труд во все возрастающей степени замещает физический, а информация становится главным источником создания богатств. В таком мире отношения между полами и семейные ценности неизбежно отходят на второй план по мере того, как женщины во все большей мере вливаются в состав рабочей силы и привносят изменения во все области общественной жизни.

Вопрос второй. Можно ли определить складывающийся сегодня в западных странах социальный порядок в позитивных терминах, или же следует и далее пользоваться определениями, основанными на применении префикса "пост-"?

Лестер К. Туроу. Сегодня у нас еще нет названия для этого нового этапа развития. Но это не будет эпоха, которую можно будет обозначить как "пост-" нечто. Это будет эра новых возможностей.

Если XX век был столетием отраслей, основанных на использовании естественных ресурсов (стали, нефти, зерна, и т.д.), то XXI век станет столетием того, что я ранее назвал "искусственными интеллектуальными отраслями" (man-made brain-power industries). К ним можно отнести микроэлектронику, биотехнологии, телекоммуникации, производство компьютеров, роботов и новых материалов.

В своей совокупности все эти направления не только создают новые сегменты промышленности, такие как производство полупроводников или компьютеров. Они способствуют формированию и таких отраслей, которые встают на службу глобальной культуре - кинематографии, телевидению, производству компакт-дисков и т.д. Они видоизменяют и прежние отрасли, например нефтяную. На место случайностей и удачи, бывших раньше залогом успеха, приходят мощные суперкомпьютеры, трех- и даже четырехмерные акустические исследования, горизонтальное бурение, а также бурение скважин под водой в двух и более километрах от ее поверхности. Телекоммуникационные технологии, основанные на использовании медного провода, вытесняются оптоволоконными системами, а многочисленные совершенные программы становятся более важными, нежели технологии, зависящие от самого вычислительного оборудования.

В течение ближайших лет будет завершен проект по исследованию генома человека, и впервые в истории растения, животные и даже люди окажутся в определенной мере созданными нами самими. Сначала мы научимся побеждать генетически обусловленные болезни, с тем чтобы позже использовать подобные же технологии для создания более совершенных, разумных и красивых человеческих существ. Изучение механизма функционирования человеческого мозга является следующим научным рубежом, и сегодня мы располагаем всем необходимым для завершения исследований в этой области. Сегодня могут быть созданы материалы с любыми заданными характеристиками. Уходит в прошлое необходимость покорно принимать те черты, которые кажутся неотъемлемыми от стали или алюминия. Центральным ресурсом XXI столетия станут, таким образом, знания и способности человека использовать их.

Маршалл Голдман. Я полагаю, что употребление термина "пост-" стало неким анахронизмом. Безусловно, после Второй мировой войны существовал определенный этап, к которому можно было применить подобное обозначение, но я не думаю, что мы действительно находимся в постиндустриальной эре. Причиной является то, что промышленное производство не только остается весьма значимым, но в определенной степени становится даже более важным, чем когда бы то ни было ранее, хотя технологические основы его и меняются. Не надо забывать, что даже производство программного обеспечения, хотя оно и отличается весьма существенно от сборки оборудования или автомобилей, остается одной из отраслей промышленности.

Нельзя не согласиться, что политические и экономические процессы послевоенного периода существенно отличаются от прежних. Это связано с тем, что в ядерную эпоху все народы стали заложниками друг друга. Последнее обусловило протекание политических и хозяйственных изменений в условиях мира. Это вполне справедливо для Запада даже применительно к временам холодной войны. Опасности этого времени вынуждали западные страны соединять свои усилия в таких формах, какие вне данной ситуации были вряд ли возможны. Испытав преимущества подобного сотрудничества, эти государства сохранили созданные его формы даже после окончания холодной войны. В частности, образование Европейского союза стало весьма позитивным явлением, хотя не следует отрицать той определенной напряженности, которую оно может вызвать в отношениях между странами-участницами. При этом необходимо учитывать, что таковая вряд ли перерастет теперь в вооруженные конфликты, как это часто случалось в прошлом. Важно отметить, что это вынужденное объединение обусловлено не в последнюю очередь технологическими сдвигами, способствующими росту кооперации. Современная технология не может принести должной пользы одиночкам; она порождает интернационализацию хозяйства и воздействует не только на политическую, но и на экономическую жизнь.

Дж. К. Гэлбрейт. Я считаю или, точнее, надеюсь, что мы можем обозначить новую экономическую, политическую и культурную ситуацию, сложившуюся в западном мире, в позитивных терминах. Таковым, если касаться ведущих держав, является преодоление воинствующего национализма. В прошлые эпохи национальная идентичность ставилась выше самого человеческого существования, в результате чего принималось за данное, что все мужчины (а также некоторые женщины) будут готовы пожертвовать своими жизнями ради целей нации. Я полагаю, что подобный подход в большинстве развитых индустриальных стран сегодня в значительной мере преодолен. Одним из подтверждений служит образование Европейского союза, не менее значимым является глобальный характер современной экономической и культурной жизни. Процесс этот ни в коей мере не завершен. Повсюду в мире в более бедных странах до сих пор существуют конфликты на национальной почве, или же сохраняется опасность таковых, и это несомненно, поддерживается приверженностью религиозным ценностям. Однако последовательный отход от национализма, я полагаю, представляется весьма четким.

Фрэнсис Фукуяма. Как говорил Гегель, сова Минервы летает только в сумерках. Мы не сможем найти позитивного обозначения, описывающего эру, в которой мы живем, вплоть до той поры, пока данное общественное состояние не будет замещено последующим. До этого момента мы можем, ради простоты, называть его постисторическим.

Вопрос третий. Какие изменения - научный и технологический прогресс или изменения внутреннего мира личности - обладают ныне наибольшими возможностями воздействовать на ход социальной эволюции; каковы наиболее характерные черты нового характера взаимодействия материального мира и человеческого мироощущения в канун нового тысячелетия?

Питер Ф. Дракер. Наиболее значимые изменения будут обусловлены, на мой взгляд, не научными или технологическими достижениями и даже не трансформирующимся внутренним миром человека. Основные события ожидают нас в демографической сфере. Во всех развитых странах - США представляют собой в данном случае единственное исключение - уровень рождаемости снизился до предела, который становится недостаточным даже для обеспечения простого воспроизводства населения. Да и в самих США он упал ниже критического показателя, составляющего 2.2 рождения на одну женщину фертильного возраста. В южной Европе и в России он колеблется вокруг цифры 1.0 или около того. В то же время уровень рождаемости в развивающихся странах продолжает быстро расти. Это означает, во-первых, что население планеты достигнет своего максимального значения намного раньше, чем это обычно предполагается - скорее всего, подобное произойдет около 2015 г. Это означает, во-вторых, что в индустриально развитых странах, в первую очередь в рамках западной цивилизации, но также и в Японии, обеспечение всем необходимым быстро растущего числа граждан старшего поколения станет одной из наиболее острых социальных проблем.

Пенсионный возраст в большинстве развитых стран Запада и в Японии должен будет через 15-20 лет возрасти до 79 лет или около того, лишь ради того, чтобы поддерживать для представителей старшего поколения тот уровень жизни, который они уже имеют сегодня. В этих условиях неправдоподобно низкие уровни рождаемости в южных регионах Европы и в большинстве государств бывшего СССР не могут не означать, что как Южная Европа - Португалия, Испания, юг Франции, Италия, Греция, - так и практически все страны бывшей советской империи будут становиться в мировом масштабе все менее и менее мощными, и, следовательно, все менее и менее значимыми. Подобные же проблемы встанут и перед Японией около 2010 г. США, вполне возможно, смогут поддерживать численность своего населения на необходимом уровне до 2020 г.

Следует отметить, что важной задачей для индустриального мира останется использование и развитие того основного преимущества, которым располагают развитые страны - преимущества, связанного с наличием большего количества высококвалифицированных работников умственного труда. В этой связи то пренебрежение к поддержке высшего образования, к финансированию научных исследований, и, наконец, к воспитанию и обучению способной и талантливой молодежи, которое наблюдается сегодня в государствах бывшего СССР, является чрезвычайно опасным, причем не только для России и стран ее "ближнего зарубежья", но также для мировой экономики и международного сообщества в целом.

Лестер К. Туроу. В социальном аспекте наиболее значительные изменения будут порождены старением населения. К 2025 г. в США, большинстве других индустриально развитых государств, а также в некоторых развивающихся странах, таких как Китай, большинство имеющих право голоса граждан будут составлять люди в возрасте свыше 65 лет. Мы движется к тому, чтобы стать первыми человеческими сообществами, когда-либо существовавшими на Земле, в которых численное большинство будет принадлежать старикам. Психология и социология, а также предпринимательство и государственное управление должны будут измениться очень серьезно, и мы не можем в полной мере предсказать, как именно.

Каким образом общество будет способно инвестировать в образование, научно-исследовательские разработки и инфраструктуру, если большинство избирателей заведомо не смогут воспользоваться плодами этих капиталовложений? В США представители старшего поколения уже сегодня систематически голосуют против дополнительных расходов на образование. Старики не склонны к поиску приключений. Нечто подобное проекту посылки человека на Луну не может осуществиться в условиях их контроля над социальной системой. Здравоохранение и непроизводительные формы потребления - вот что, вполне возможно, будет определять в исторической перспективе принятие решения об осуществлении затрат как на индивидуальном, так и на общественном уровне.

Старшее поколение уникально еще и в том отношении, что поддержание его благосостояния в большей степени, чем других социальных групп, зависит от правительства. Пенсии по старости становятся наибольшей расходной статьей бюджета, и эта проблема имеет тенденцию лишь обостряться.

Мир бизнеса начал осознавать, что общество находится в преддверии наиболее значительного сдвига в покупательной способности, какой только знала история - сдвига от молодежи к лицам старшего возраста. В США за последние четверть века мы фактически вдвое урезали долю национального дохода, направляемую в пользу граждан в возрасте от 18 до 35 лет, и вдвое увеличили ту его долю, которую получают люди старше 65 лет. В 70-е годы средний гражданин семидесятилетнего возраста получал располагаемого дохода на 40% меньше, чем тридцатилетний; сегодня он получает уже на 20% больше, чем его тридцатилетний соотечественник.

Компании, предлагающие морские круизы, вступили в полосу успеха, как только стали предлагать свои услуги старикам. Вам не надо двигаться. Мы сами доставим Вас в любую точку. Вам плохо? Не выходите из своей каюты. Мы сами вывезем Вас на коляске на палубу и вернем на прежнее место. Сегодня существует спрос на лифты для трехэтажных домов, и очень скоро возникнет потребность в лифтах и для двухэтажных домов и апартаментов, занимаемых пожилыми людьми.

Компании, не ориентирующиеся на производство товаров и услуг для старшего поколения, просто не думают о самих себе. Именно в этом заключено будущее бизнеса.

Маршалл Голдман. Одним из последствий технологической революции стало то, что имеют место тенденции в пользу более активного взаимодействия между людьми, общественными группами и целыми народами, но в то же время растут и возможности для проявления индивидуализма. Тенденции к сплочению скорее всего перевесят стремление к индивидуализму, но возможность развития в каждом из обозначенных направлений остается реальной.

К примеру, использование мобильного телефона позволяет человеку поддерживать необходимые контакты с внешним миром, находясь в любой точке планеты. Это служит социализации. В то же время телефон можно и отключить, а используя совершенные и дешевые возможности транспорта, люди могут в течение нескольких часов переместиться в такие отдаленные уголки мира, посещать которые совсем недавно было привилегией богачей.

Аналогичным образом использование факса или электронной почты означает, что люди осуществляют передачу информации в режиме реального времени или ежедневно, тогда как раньше такой обмен мог занимать месяцы или годы. Сегодня написанное человеком может быть передано на любое расстояние за доли секунды. Это, конечно, увеличивает производительность, но в случае, если передаваемый материал содержит неточности, они способны распространиться столь же быстро, и исправить их будет весьма сложно. Последнее весьма опасно, особенно в политических отношениях. Между тем не следует забывать, что растущие возможности коммуникаций могут помочь найти и исправить ошибку в течение минут там, где раньше для этого потребовались бы дни.

Вопрос о воздействии технологии на социальное поведение является очень комплексным. Многие годы считалось, что использование компьютеров с неизбежностью приведет к усилению тоталитарных правительств, которые получат больший контроль над своими гражданами. Используя эти средства, они смогут отслеживать мысли и поступки как своих союзников, так и врагов. Конечно, в определенном смысле подобные данные собираются. Кредитные учреждения, органы правопорядка и даже почтовые агентства обладают широкой информацией о массах людей, многие предупреждали об опасностях, которые таит широкий доступ к таковой. Однако в действительности развитие информации принесло не то, что описывал Дж. Оруэлл в книге "1984", а сделало возможным крах диктаторских режимов. Одной из главных проблем тоталитарных стран сегодня является контроль за поступающей информацией. В Китае или на Кубе власти стремятся контролировать доступ населения к электронной почте и даже спутниковому телевидению. Продолжающийся прогресс технологии делает это все более сложным и позволяет людям думать и действовать так, как это было невозможно ранее. В итоге сегодня каждый, кто имеет доступ к компьютеру, может получить огромную информацию о любом из нас, но при этом и строгий авторитарный контроль оказывается все менее жизненным.

Дж. К. Гэлбрейт. На вопрос о том, какой тип изменений будет иметь основополагающее значение для тенденций социального прогресса - развитие науки и технологии или же [трансформация] внутреннего мира индивидуума - ответить очень трудно. Мое личное убеждение состоит в том, что мы превозносим роль технологии главным образом по той причине, что формы ее проявления весьма заметны и, более того, очевидны. При этом, я полагаю, мы принижаем внутреннее значение развития [человека] в области образования, искусства и культуры. Последнее не столь заметно. Между тем в течение нынешнего столетия мы проделали путь от общества, в котором большая часть населения была неграмотной или же обладала весьма скромным уровнем образования, до такого, где большинство граждан имеют хорошее образование, а многие получили даже высшее или специализированное образование (хотя и сегодня, безусловно, существует слишком много людей, которые недостаточно обучены). И те изменения, те социальные и культурные достижения, которые последовали за этим, те потребности, которые вызвало к жизни широкое распространение образования, я считаю намного более важными, нежели любой продукт технического прогресса. Я не отрицаю значения последних; безусловно существует различие между миром железнодорожных поездов и миром самолетов. Но и в этом случае мы видим тот же эффект: то, что является заметным, приковывает к себе наше внимание, то же, что совершается незаметно, с высокой вероятностью не отслеживается и не принимается в расчет.

Фрэнсис Фукуяма. Как внешнее, так и внутреннее развитие тесно взаимосвязаны. Касаясь внешнего мира, можно утверждать, что мы живем в условиях двух параллельно протекающих революций, первая из которых происходит в области информационных технологий, а вторая в биологии. Информационно-технологическая революция традиционно привлекает большее внимание, но я считаю, что именно революция в биологии в исторической перспективе окажется гораздо более фундаментальной. Информационная революция остается в основном революцией технологической; развитие же биологии представляет собой переворот в фундаментальной науке. Последствия первой революции в значительной мере позитивные: распространение электронной информационной технологии может привести к рассредоточению власти, развитию горизонтальных связей и способствовать демократизации массовых обществ. Положительные последствия революции в биологии менее очевидны. Мы быстро приближаемся к тому пределу, когда сможем контролировать геном человека и манипулировать нашей собственной природой. Этот процесс направится намного далее, нежели предотвращение заболеваний, и с большой вероятностью станет включать в себя позитивное формирование заданных характеристик людей. Тем самым будут инициированы важные изменения в наших представлениях и путях анализа человеческих сообществ; социальная наука ради создания более комплексной картины человека будет вынуждена во все возрастающей мере принимать в расчет данные естественных наук.

Потребности постиндустриального общества повысили уровни образованности и способностей, и это тоже имело свое воздействие на внутренний мир человека. Люди в развитых странах все менее расположены к принятию какой бы то ни было власти на собой - будь то власть централизованного государства, влияние религии, и даже власть, исходящая от родителей, соседей и всех иных социальных институтов. Хотя эта перемена и стала одной из причин разрушения тоталитарных режимов во всем мире, она несет в самой себе и новые проблемы. Недостаток пользующихся авторитетом и влиянием общественных структур зачастую порождает некий тип нравственного хаоса, в котором индивиды пытаются установить собственные стандарты поведения, не принимающие во внимание иные общественные нормы; это снижает способность людей общаться друг с другом и ощущать необходимое чувство социальной сплоченности.

Вопрос четвертый. По сравнению с 70-ми годами и началом 80-х вторая половина прошлого и начало нынешнего десятилетия были периодом быстрого экономического роста в ведущих индустриальных странах. Каковы были его истоки и сколь продолжительным он может оказаться?

Питер Ф. Дракер. На самом деле не совсем верно, что конец 80-х и 90-е годы были очень удачными для Соединенных Штатов и Западной Европы. Они, скорее, были весьма средними для развитых стран. Западная Европа вообще впустую потратила последнее десятилетие, запутавшись в сетях беспрецедентной безработицы. Страны этой части планеты не увеличили своей доли ни в глобальном валовом продукте, ни в мировом промышленном производстве, ни даже в международной торговле. Япония вообще утратила былую стабильность. США находились в более удачном положении по сравнению с другими развитыми странами, но и они развивались не быстрее, чем в предшествовавшие десятилетия. В течение последних пятнадцати лет наибольшим динамизмом были отмечены новые индустриальные государства, прежде всего в Азии. Наиболее впечатляющим примером этого является, конечно, Китай. Следует заметить, что именно их быстрый, взрывной рост был одной из главных причин того, что развитые страны Запада и Япония еще достигали заметных успехов в условиях, когда их собственная производительность не обнаруживала быстрого роста.

В случае с Соединенными Штатами можно констатировать более сложную картину. Новые отрасли - информатика и сфера коммуникаций, микробиология, оказание банковских услуг частным лицам (последняя в силу структуры населения развитых стран стала наиболее быстрорастущим сегментом в экономике) - достигли в США беспрецедентных успехов. В традиционных отраслях - начиная от фармацевтической промышленности и заканчивая автомобилестроением - мы лишь удерживали занятые позиции. В целом же Соединенные Штаты, повторим это еще раз, хотя и шли впереди всех остальных развитых стран, достигали достаточно посредственных результатов. Главным в ближайшие десять лет станет вопрос, могут ли развитые страны в относительном одиночестве набрать нужную динамику и развить собственный потенциал в условиях, когда они уже не могут ожидать [недавно казавшихся неистощимыми] финансовых вливаний со стороны Азии.

Лестер К. Туроу. Вопрос начинается с некорректной посылки. Темпы роста в 70-е, 80-е и 90-е годы были гораздо ниже, чем в 50-е и 60-е. Темп роста производительности на протяжении последних десяти лет (0.8% в год) составлял лишь одну четвертую часть аналогичного показателя 60-х годов (3.2% в год). Несмотря на существование страновых различий, рост производительности замедляется всюду в индустриальном мире. Данная проблема характерна не только для США.

То, с чем мы сталкиваемся сегодня, загадочно. Рост производительности приближается к своим минимальным показателям, но технологии развиваются все более стремительно. Все новые интеллектуальные отрасли открывают возможности достижения богатства в масштабах, о которых ранее нельзя было и помыслить. Даже с учетом поправок на уровень инфляции Америка никогда не создавала такого количества миллиардеров за такой короткий срок, как в последние десять лет. Сегодня ноутбуки обладают мощностью, которую несколько лет назад имели только гигантские стационарные вычислительные машины. Интернет и другие формы коммуникаций позволяют человеческим контактам становиться более совершенными, быстрыми и дешевыми.

Мы также наблюдаем ныне череду возникающих негативных последствий. В сфере услуг, секторе, обеспечивающем сегодня до 70% валового национального продукта, производительность почти не растет, а в некоторые годы даже снижается. С твердым постоянством скорость передвижения на наших дорогах падает, а время, впустую потраченное в транспорте, растет, несмотря на все более совершенные автомобили. Огромные суммы денег поглощаются здравоохранением, но отдача от них в виде большей ожидаемой продолжительности жизни или более низкого уровня заболеваемости очень незначительна. Мы можем видеть компьютеры везде; единственное, что не отражает роста их числа - это статистика производительности. Скорее всего, это происходит оттого, что среднестатистический компьютер оказывается включенным не более чем на один час в день. Мы обладаем совершенной техникой, но плохо представляем себе, как ее следует применять.

Не говоря о возможных последствиях, это замедление роста является величайшей загадкой, с которой сталкивается капиталистический мир.

Маршалл Голдман. Экономический рост и процветание США и Западной Европы оказались чем-то неожиданным. Хотя Европа и не развивалась в последние годы столь же активно, как США, сегодня она, похоже, находится накануне бума. Все это было неожиданным, так как многие полагали, что страны северного пояса утратили свою эффективность и конкурентоспособность. Считалось, что рост в полной мере проявится в Японии и других частях Азии, где трудозатратные технологии в совокупности с этическими представлениями создадут промышленность, с которой старые и зрелые экономики будут не в состоянии конкурировать. Однако подобные взгляды оказались ошибочными. Это не означает, что Япония перестала быть мощной индустриальной державой, но значит, что Западная Европа и Соединенные Штаты вполне способны конкурировать с ней.

Отчасти такие возможности открылись благодаря урокам, вынесенным из экономического противостояния с японцами. Гораздо большее внимание стало уделяться стратегическому развитию и долгосрочным инвестициям. В былые времена американские менеджеры стремились уйти от решения задач, требовавших капиталовложений уже сейчас, а приносивших плоды в отдаленном будущем. Сегодня приоритеты менеджеров изменились; отчасти это обусловлено практикой предоставления им акций на ценные бумаги компании, которые могут быть реализованы не менее чем через три или четыре года. Когда создается ситуация, в которой акции компании должны вырасти прежде, чем управляющие получат основные доходы, последние уже не стремятся уйти от решения проблем, а активно инвестируют средства в обеспечение эффективности и производительности. <...>

В дополнение к растущей производительности и повышению качества продукции традиционных отраслей страны Европы и США заново открыли для себя, что они способны оставаться лидерами в области новых технологий. Вопрос в данном случае заключается не только в создании нового знания, но и в доводке его до тех форм, которые непосредственно могут быть применены в производстве. Раньше американские специалисты разрабатывали технологию, а затем наблюдали, как японцы превращают ее в массу полезных и дешевых потребительских товаров. Сегодня США активно конкурируют с ними в этой области, и страхи, что японцы создадут самый быстродействующий компьютер и устранят с рынка американских производителей микрочипов, давно рассеялись.

Подобный прогресс в значительной мере связан с тем, что быстрые технологические изменения поощряют индивидуализм. Для японцев с их стремлением к достижению консенсуса инновации остаются чем-то очень сложным. Они удачливы в использовании новшеств и внедрении их в массовое производство, но не в фундаментальных исследованиях <...>. Чтобы сделать захватывающие открытия, человек должен восстать против традиции, что не есть частое явление в обществах, основанных на поклонении принципу консенсуса. Это объясняет также и то, почему столь велико число вновь образующихся компаний в современных США и отчасти в Западной Европе. <...>

Японская экономика процветала в условиях, когда технологические перемены были относительно медленными. Когда же новые технологии появляются чуть ли не ежедневно, их становится крайне сложно стандартизировать таким образом, как если бы они были обычными товарами. В этих условиях азиатским странам трудно удержаться на плаву. Поэтому если изменения останутся столь же быстрыми, какими они были в последние годы, можно полагать, что экономики региона войдут в весьма продолжительную фазу спада. Если же прогресс несколько замедлится, они способны возродиться очень быстро.

Дж. К. Гэлбрейт. Будет ли иметь продолжение период экономического роста? Я полагаю, что в нем возможны перерывы, причем, вполне вероятно, серьезные. Это происходит потому, что экономический рост почти всегда вызывает к жизни порожденные им самим деструктивные тенденции. В частности, сегодня к ним можно отнести биржевые спекуляции и некоторые процессы, в глубине своей разрушительные - слияния и поглощения, раздутые займы и повсеместно распространяющиеся подлоги и нечестность. Неизбежная рецессия или депрессия - их иногда называют коррекцией - представляют собой часть подобной системы. Достижения капитализма не являются бесспорными; постоянно повторяющиеся циклы спекуляции и депрессии суть лишь часть той цены, которую нам приходится платить за них.

Фрэнсис Фукуяма. Я думаю, что фундаментальная причина этого продолжительного периода роста имеет политическую природу. Наиболее важной предпосылкой роста является политическая стабильность, устанавливающаяся в условиях верховенства закона и уважения прав собственности. Данная ситуация сложилась в Америке начиная с 60-х годов, а в 80-е распространилась и на азиатский регион. В сочетании с более чуткой (то есть более либеральной) экономической политикой все это заложило основу для значительного экономического роста в глобальном масштабе.

Соответственно политическую природу имеют и наиболее существенные препятствия для роста, которые могут появиться в будущем. С этой точки зрения ясно, что в наступающем десятилетии Азия станет гораздо менее стабильным регионом, нежели Европа. Индонезия уже сейчас переживает болезненный процесс смены режима. Не разрешены проблемы ядерного оружия, которым обладают Индия, Пакистан и Северная Корея, а международное сообщество стоит сегодня перед задачей определения достойного места Китая, соответствующего его размерам и внутренним силам. Вероятность того, что в этом регионе будет усиливаться нестабильность, весьма и весьма велика, и поэтому та составляющая экономического роста, которая продуцируется Азией или существенно связана с происходящими там процессами, будет подвергаться постоянному риску.

Вопрос пятый. Имеет ли современный хозяйственный кризис в Азии исключительно экономическую природу, или же он означает кризис азиатской системы ценностей и азиатского типа социальной организации?

Питер Ф. Дракер. Нет, не имеет. Основания текущего кризиса скорее обладают социальной природой.

Все эти страны развивались столь быстро, что это не могло не вызвать серьезной внутренней напряженности. Наиболее удачным примером является Корея. Когда я впервые посетил эту страну сразу же по окончании корейской войны, она была разрушена больше, чем Россия, Германия или Япония после Второй мировой войны. 85% населения оставались крестьянами. Фактически невозможно было встретить образованных людей, так как японские власти в течение сорокалетнего периода оккупации запрещали корейцам получать любое образование, кроме среднего (редкие исключения делались для горстки людей, допущенных в японские медицинские школы и институты и становившихся врачами). При этом в Корее вообще не было предприятий, которые бы применяли труд более пятидесяти человек - и опять-таки потому, что японцы запрещали в Корее любую предпринимательскую деятельность, кроме мелкого бизнеса. Спустя всего сорок лет, 85% граждан живут в городах. Сельские жители составляют не более 10-12% населения.

Сегодня Корея по числу лиц с высшим образованием занимает место сразу после США и Японии, хотя по данному показателю к ней приближалась европейская часть Советского Союза в начале 90-х годов). И, несмотря на все это, люди, ответственные за создание крупных отраслей корейской индустрии, оказались неправдоподобно недальновидны и не смогли обеспечить естественного развития хозяйства. Они абсолютно ничему не научились у японцев. Они обращались со своими работниками как с крепостными, если еще не хуже. Они не позволяли никому из профессионалов, пусть и хорошо образованных, принимать любые важные решения.

Социальная напряженность сегодня достигла небывалой остроты. Подобная ситуация постепенно зреет и в Китае. Аналогичные проблемы характерны и для Малайзии, хотя и по иным причинам - там напряженность возникает между крестьянством, насчитывающим до 70% населения, и 30-процентным этническим китайским меньшинством, которое в своей массе хорошо образовано и занимает фактически все значимые и влиятельные посты в сфере бизнеса, в политике, образовании и т. д. Континентальная Восточная Азия вместила в тридцать лет гигантский путь развития, спрессовав в эти рамки то, для достижения чего Франции потребовалось 200 лет, Соединенным Штатам - 150, а Японии - 80. В результате проблемы стали слишком острыми и разнообразными: традиционные ценности, модели поведения и религиозные установления сталкиваются с новой социальной реальностью; ожидания и стремления нового большинства наталкиваются на политические, социальные и экономические структуры и т. д. В силу всего этого азиатский кризис гораздо более значим, чем обыкновенная экономическая неурядица и, скорее всего, продлится намного дольше. К сожалению, он не может быть объяснен в марксистских терминах, как не может быть объяснена в них и азиатская модель развития в целом. Для того, чтобы понять происходящее, мы должны вернуться к работам философов XVIII в., которые гораздо более четко, чем Маркс - и даже более четко, чем кто-либо в XIX столетии - осознавали, что экономическая жизнь не определяет характер общества, а, напротив, обусловлена им.

Лестер К. Туроу. Финансовые пертурбации являются естественным элементом капиталистической системы. Они ведут свою историю с тюльпаномании в Голландии в 20-х годах XVII в. Сами по себе они никак не связаны с азиатскими ценностями.

В 70-х и 80-х годах Нью-Йорк, крупнейший город США, столкнулся с глубоким кризисом своих финансов. Шестая по величине компания страны, корпорация "Крайслер", оказалась на грани банкротства и стала объектом субсидий федерального правительства. Кризис сберегательных и ссудных учреждений привел к разорению почти половины американских банков, фондовый рынок пережил крах 1987 г., а цены на недвижимость испытали гигантский спад в конце 80-х. Сегодня мы забываем обо всем этом, так как американская экономика достаточно быстро преодолела трудности, которые не смогли помешать общему хозяйственному росту.

Соответственно и применительно к Азии главный вопрос заключается не в том, что именно вызвало происходящий сегодня спад (раньше или позже фазу спада переживает любая капиталистическая страна), но в том, что следует предпринять для преодоления его последствий. Все, что способствовало азиатским проблемам - примитивный капитализм, двойная бухгалтерия, ссуды, на нерыночных условиях выдающиеся друзьям и близким, подкуп политиков, теневая экономика - было свойственно и Америке в те годы, когда она столкнулась с последними финансовыми трудностями. Ни одна из этих проблем не является присущей только Азии.

Мы сегодня еще не знаем, действия каких стран окажутся успешными в процессе преодоления азиатского кризиса, но зато вполне можно сказать, чьи действия выглядят неудачными - японские. Первые признаки кризиса появились в 1990 г., и восемью годами позже японцы так и не приступили к радикальному лечению. Между тем, не предпринимая фактически ничего, они делают проблемы более острыми, аналогом может стать лишь позиция президента Г. Гувера, своей непродуманной политикой обратившего обычный кризис на фондовом рынке в октябре 1929 г. в Великую депрессию начала 30-х.

Между тем для всего развитого мира японские проблемы несомненно более важны, нежели трудности всех остальных азиатских стран, так как в экономическом отношении она превосходит все прочие государства региона, вместе взятые. Без роста в Японии невозможен и серьезный прогресс мировой экономики как целого. Но на сегодняшний день ясной стратегии возрождения японского народного хозяйства не существует. Страна неуклонно сползает к стагнации.

Маршалл Голдман. В азиатском кризисе повинны многие силы. С чисто экономической точки зрения, хозяйственные системы стран Юго-Восточной Азии не должны бы были испытать такие потрясения, с какими они столкнулись. Большинство из них достигли высокой производительности и обладали сильной трудовой этикой и положительными торговыми балансами. Трудности (первоначально в Таиланде, а затем и в других странах региона) были вызваны тем, что быстрый рост убедил инвесторов в возможности получения гигантских прибылей не только от производства и капиталовложений, но и от краткосрочных спекуляций. Это привлекло туда способные легко перетекать из страны в страну деньги, владельцы которых не были заинтересованы в долгосрочном росте производительности. Возникло огромное предложение роскошной недвижимости. Когда появились первые признаки неуверенности, инвесторы поспешили забрать свои деньги сначала из одной-двух стран, а затем и из остальных. Иными словами, та практика, которая не вызвала бы паники в условиях нормально функционирующего хозяйства, вызвал шок во всем регионе, перекидываясь из страны в страну.

Трудности были усугублены системой азиатских ценностей и ориентиров. С самого начала периода быстрого экономического развития у населения создавался образ местных экономик как намного превосходящих хозяйственные системы США и Европы. Люди считали свое отношение к труду идеальным, достижения в образовании - примером для подражания, а социальную систему - венцом творения. <...> Так как данные убеждения успели стать очень устойчивыми и распространиться чрезвычайно широко, страны региона отказались принять необходимые меры уже на начальном этапе кризиса, полагая, что таковой может быть только временным. Иными словами, вера в азиатскую систему ценностей задерживает сегодня возрождение экономических систем этих стран.

Дж. К. Гэлбрейт. Я полагаю, что современный кризис восточноазиатских экономик основан на природе капитализма и, как уже отмечалось, является следствием чрезмерного оптимизма, безудержных и экстравагантных инвестиций, спекуляций, и, соответственно, неизбежной коррекции. Все это присуще не только Азии, такова, повторим еще раз, общая черта всех капиталистических стран. Данные события впервые и в особо серьезной форме проявились в восточноазиатских странах в первую очередь по причине молодости (их капиталистической экономики). В более старых индустриальных странах существуют структура законов и дисциплинированность, но и им не удается устранить спекулятивные (и временами нездоровые) инвестиции и следующую за этим реакцию рынка. Однако они формируют корректирующую силу - в большей мере, вероятно, в Европе, нежели в Соединенных Штатах. Восточноазиатские же страны (не считая Японии) страдают в первую очередь от особо дестабилизирующих развитие качеств, связанных с их индустриальной юностью.

Я выделяю случай Японии; здесь сосредоточились проблемы также и более развитого индустриального общества, включая разрушительный процесс бюрократизации как в индустриальном секторе, так и в правительстве. В прошлом тесные отношения бизнеса и государства были источником ее мощи; сегодня же становится очевидным, что они превратились в причину бюрократической стагнации и стали орудием, поразившим в одно и то же время как промышленность, так и правительство.

Фрэнсис Фукуяма. В действительности можно говорить о трех кризисах, одновременно разворачивающихся в Азии. Первым является макроэкономический кризис ликвидности, поразивший Таиланд, Индонезию, Южную Корею и в меньшей степени другие страны. Он - результат интенсивных краткосрочных заимствований долларовых средств, имевших место в последние несколько лет. Это проблема не представляет собой уникальной особенности азиатских стран и уже возникала на различных этапах экономического развития большинства капиталистических стран. Она может быть преодолена силами Международного валютного фонда и не будет требовать существенных перемен в тех основаниях жизни, которые порождены соответствующим типом культуры.

Второй тип кризиса проявляется на микроэкономическом уровне и связан с существующими в Азии институциональными устоями, такими как пожизненная занятость и сетевой принцип организации в Японии, привлечение кредитных ресурсов через государственные планирующие ведомства в Японии, Южной Корее и на Тайване, распространение в Юго-Восточной Азии групп предприятий, управляемых членами определенных кланов, а в более общем аспекте - с высокой степенью персонализма и низким уровнем власти закона, что может быть отмечено во всех без исключения странах этого региона. Этот кризис развивается более медленными темпами, нежели первый, но в него оказывается вовлечен целый ряд специфических для Азии институтов и ценностей. Он окажется гораздо более сложным для разрешения, так как включает в себя культурные факторы и глубоко укоренившиеся стереотипы социальной практики.

Третий кризис, политический, охватил Индонезию и, возможно, способен перекинуться на другие страны, если нестабильность, подобная проявившейся в Индонезии, распространится и на иные части региона. Данная проблема, и это, очевидно, может быть разрешена исключительно политическими средствами.

В случае, если удастся поставить преграду дальнейшему хозяйственному кризису, который может, например, ускориться вследствие девальвации китайского юаня (что остается вполне реальной возможностью), первый, макроэкономический кризис не будет иметь глубоких последствий для региона в том плане, который касается фундаментальных социальных институтов и принципов. Второй же, микроэкономический кризис неизбежно вызовет подобные последствия, и по этой причине оппозиция переменам в этой области будет гораздо более сильной. Третий кризис должен преподать наглядный урок, касающийся "мягкого авторитаризма", и показать, что даже в азиатских условиях только демократия может стать основой для подлинной законности.

Вопрос шестой. Являлся ли распад и крах СССР поражением коммунизма или коллапсом примитивной формы индустриальной системы, окруженной постиндустриальной цивилизацией? Способны ли современные экономические реформы в России ввести ее в круг развитых постиндустриальных держав?

Питер Ф. Дракер. Здесь содержится сразу несколько вопросов. Вначале необходимо уточнить, что понимается под термином "коммунизм". Происшедшее в Советском Союзе было прежде всего коллапсом сталинистской системы. Но, возможно, в еще большей степени оно ознаменовало гибель того примитивного изолированного понимания экономики, которое характеризовало все экономические теории начиная с XIX в. Современная экономика является гораздо более комплексной, чем любая хозяйственная система, которую только можно было представить себе 100 лет назад. Соответственно и попытка планового контроля над ней может быть скорее красивой иллюзией, чем выполнимым проектом. Это обстоятельство еще в начале столетия осознали некоторые социалисты, отличавшиеся творческим подходом к оценке реальности, и, в частности, Рудольф Гильфердинг, известный австрогерманский ученый социалистического направления (затем ставший министром финансов Германии, а позже убитый нацистами), у которого Ленин заимствовал многие свои теоретические построения.

Сегодня, конечно, примитивные индустриальные структуры могут весьма успешно существовать в постиндустриальном мире именно в силу их примитивизма, позволяющего им вполне легко эксплуатировать постиндустриальную среду. Хорошим примером может служить то, что японцы делали после Второй мировой войны, когда они действительно были слаборазвитой страной, а еще лучшим - то, что сегодня предпринимают китайцы. Но индустриальная система в своем зрелом виде представляет собой преодоление того состояния, в котором отсутствуют возможности для смелого экспериментирования. Главный урок, который следует вынести из гибели сталинистской России, заключается в том, что разнообразие, автономность и стремление к экспериментированию неизбежно сломают любые барьеры, которые только могут быть поставлены единообразием и централизацией.

Лестер К. Туроу. Крах Советского Союза представляется одной из загадок, над постижением которой историки будут биться еще тысячу лет. Коммунизм рухнул столь же неожиданно, как в прошлом тысячелетии цивилизация майя в Центральной Америке. В обоих случаях хозяйственные системы выглядели внешне прочными, хотя в своих основах оставались более чем хрупкими. И тысячу лет спустя после гибели майя мы не имеем ясных ответов на вопрос о ее причине.

( Мировая экономика и международные отношения. 1998. № 11. С. 5-26
[Иноземцев В.Л. Переосмысливая грядущее: Крупнейшие американские ученые о современном развитии]
)

THULE - SARMATIA
The East European Metapolitical Association of New Right International

A HAIL TO THE GODS OF CREATION !
A HAIL TO THE KING OF THE WORLD !
A HAIL TO THE METAL INVASION !
A HEAVENLY KINGDOM ON EARTH !
"Freedom Call"



© Mesogaia-Sarmatia, 2005-2006
goutsoullac@rambler.ru

GROUPS.YAHOO.COM/GROUP/THULE-SARMATIA
WWW.LIVEJOURNAL.COM/COMMUNITY/MESOGAIA-SARMAT
WWW.LIVEJOURNAL.COM/COMMUNITY/UA_NAZIONALISM
Rated by MyTOP

hitua


ГРЯДЕ АВАТАРА ОСТАННІХ СУРМ !
A HAIL TO THE FORTHCOMING HELGI AVATAR OF LAST TRUMPETS !
Das Kriegsgefolge "Die Offiziere des Dharmas"
SCHWARZ FRONT
THE BROTHERHOOD OF BRIGADES OF THE EUROPEAN
RECONQUISTA