Виктория Кириченко
... И шорох ассирийских колесниц
Виктория Кириченко - студентка русского отделения Филологического института
Прикарпатского национального университета им. В. Стефаника (г. Ивано-Франковск, Украина)
Легенда
Легенды не слушайте, дети из Мегаполиса,
А впрочем, должно же когда-то мне стать все равно…
Сколько мне было, когда мы с тобой познакомились?
Не помню. Немного. Тогда еще было светло.
Тебя я нашла в эту ночь на морском берегу,
В одиночестве гордом, и ветер трепал твои волосы.
И думалось мне тогда, что все на свете я смогу,
Но не в силах было моих излечить кровавой полосы.
Я хотела дотронуться – руку мою не принял,
В черных глазах волчьей тоски не нарушив.
Молча, сидя к воде спиной, ты смотрел в пустыню.
Я ушла к перевалам, силясь понять твою душу.
Сумрачный дождь звенья цепи твоей серебрил.
Вглядываясь из-под креста в вереницу вышин,
Ты искал взглядом что-то, но, увы, его не находил.
Я спросила:
- Зачем ты пришёл?
Ты ответил:
- Не знаю.
За правдой, быть может. Нашёл столько крови и лжи...
- У меня такая же цепь.
Он сказал:
- Понимаю.
Голову наклонил, попросил:
- Покажи.
Багровая полоса ладонь мою правую пересекала.
Ты усмехнулся:
- Тебя ещё встретит наш Бог...
Наверное, тогда я уже понимать начинала –
Что началось, неизменно окончится в срок.
Последний же – был раньше город, а в нём были мощи святые.
Шла в то время война, и я шла навстречу войне;
Босиком сквозь ограды мирские и сквозь литые –
И было родное последним мной отдано той весне.
Ты тронул меня за плечо, наши встретились взгляды,
И под ноги кованой гардой легло перекрестье пути.
- Я не помню, зачем я пришёл. Мне сказали, так надо.
- Что теперь?
- А теперь я хочу поскорее отсюда уйти.
- Не останешься?
Он покачал головой:
- Не умею.
Молчать, когда больно, и плакать, когда не смешно.
Топот коня не вернулся... и дальше не смею
Я говорить. Всё исполнится, что суждено.
Легенды рассказывать – всё, что осталось мне ныне.
Не слушайте, дети – какое вам дело до старческих снов?..
И Мегалополис когда-то исчезнет в пустыне,
И застит глаза мне, безумной, безумное пламя костров...
Отношение
В вагон нас грузили как скот. По-другому и не скажешь, когда визжащая толпа, под ударами солдатских сапог, в панике ломится внутрь. Ненасытная, черная пасть двери без разбора поглощала испуганных мужчин, кричащих женщин и детей… Детей! Их то за что? Кто-то, получив пинок и, распластавшись, едва не был затоптан. А они смеялись. Кричали, били и смеялись.
Внутри меня притерли к стенке и, дальнейшее я видел плохо, чему был безмерно рад.
Наконец, когда последних из нас затолкали внутрь, дверь шумно закрылась и, стало совсем темно. Несколько небольших окошек, под потолком практически не давали света. Снаружи мерзко хрустнул навесной замок. Толпа беспокойно шумела, кто-то кричал навзрыд. Немного постояв, состав тронулся. Меня припечатало к стенке, навалившаяся масса тел, не давала набрать воздуха в легкие и, беззвучно охнув, я потерял сознание. Очнувшись, я заметил, что народ немного успокоился, быть может даже смирился, некоторые легли на холодный, обитый ржавым железом пол, другие тихо беседовали. Рядом мать кормила малыша грудью, дальше, крупный мужчина нервно похрюкивал во сне. Окошки подернулись темной, матовой вуалью, поблескивая прорехами звезд. Поезд, мерно постукивая колесами, не спеша, тащился в неизвестность…
Я не заметил, как уснул, но пробуждение было более чем неприятным. Проснулся я от холода. Противный сквозняк задувал изо всех щелей, холодный пол магнитом тянул из тела остатки тепла, а робкое весеннее солнце слепило глаза из окошек, но тепла не давало вовсе. Мы спали, сбившись в кучу, чтобы было теплее, те, кто проснулся, стояли и сидели, дрожа от холода. Хотелось есть, поминутно урчало в животе. Резко взвизгнула женщина – ей показалось, что ее дитя умерло во сне, но к счастью, малыш проснулся и испуганно прильнул к матери. Так ехали весть день, под аккомпанемент сводящих с ума, стучащих колес.
К вечеру поезд стал тормозить и вскоре остановился. На противоположной двери стене открылось незримое доселе неширокое прямоугольное отверстие, по всей длине вагона. Находящиеся поблизости шумно отхлынули, а в отверстие пролезло грязное длинное корыто, которое скобами закрепилось на его стене. Под недовольное бурчание неведомых экскортеров, в корыто из ведер хлынула жижа. Отвратительные на вид и запах помои, растекались по емкости, местами переливаясь через край. Толпа рванула к еде. Подавив рвотные спазмы, я глотал жуткую субстанцию, под крики и визг беснующихся масс. Меня укусили за шею, я, закричав, отпихнул обидчика. Повсеместно вспыхивали стычки. За пищу, а значит за жизнь – неизвестно куда нас везут, сколько ехать и когда покормят вновь, если покормят вообще. Утолив голод, я отошел, давая возможность другим протиснуться к корыту. Шею саднило, горячая кровь размазывалась по грязным пальцам.
Минут через двадцать, корыто вытащили, и поезд снова тронулся. Некоторые подбирали с пола пролитые помои, другие легли и пытались уснуть. Этой ночью я спал плохо – снились кошмары, я ежеминутно просыпался и не мог дождаться утра…
День не стал панацеей. Жутко воняло, мы опорожнялись прямо под себя, в дальнем углу кого-то рвало. И снова монотонный, зубодробящий стук колес по полотну. Во второй половине дня пошел дождь. Колючие струи влетали в окна, пробуждая утренний озноб и разводя противную слякоть из нечистот на полу. Вдобавок стало жутко скользко, приходилось садиться, чтобы не упасть.
К вечеру я понял, что заболел – глаза жгло, а слизь, засевшая в носоглотке, вызывала безудержный кашель и чихание. На этот раз нас не покормили вовсе, мы ложились спать голодные. Ночью меня лихорадило, снился бред, тяжело дышалось смердящим воздухом.
Рано утром поезд встал. Слышались приглушенные крики, будила новый день колокольня, где-то истерически орал петух. Подъехала машина, хлопнула дверца и, судя по шагам, несколько человек направились к нашему вагону. Звякнула щеколда, и дверь тяжело отъехала в сторону, явив нас миру. Свет полоснул глаза, воздух молотом шибанул по легким, я сдерживал кашель, боясь привлечь к себе внимание.
Несколько надсмотрщиков, заискивающе улыбаясь, показывало на нас богато одетому человеку. Глаза того расширялись и багровели от ярости. Немая пауза словно зависла над нами, показывая язык: «что притихли? А у вас, что, языка нет?» - и тут же исчезла, не дождавшись ответа. А ответ был, мужчина, набрав воздуха, заревел:
– Mein Gott, вы с ума сошли?? – испуганные сторожа отпрянули от него.
– Это же элитные свиньи!!! – не унимался тот, - а вы их как…как…
Он не нашелся, что сказать и в сердцах плюнул.
– У меня тут ферма, а не скотобойня, слышишь, фер-ма, - добавил он по слогам, обращаясь к одному из сопровождающих. – Kurt, ну смотри у меня, не дай бог, хоть одна издохнет. И вообще, деньги перечислю только после двухнедельного карантина.
И, повернувшись в сторону, крикнул:
– Hans!
– А-а-а… - донеслось оттуда.
– у нас карантинный блок подготовлен? Давай их туда, размести посвободнее, по две три особи на клеть, рацион – комбикорм с водой, на первое время, чтоб не пронесло с голодухи. Да, и срочно вызывай ветеринаров.
– Будет сделано, - прошумел Hans, а мужчина, глядя вниз, сказал:
– Ну, Kurt, ну вы даете, - снова сплюнул, покачал головой и тихо добавил – фашисты…
– Хрю! - согласился я.
Сказка
Далеко-далеко от различных городов и деревень, там, где редко ступает нога человека, есть старая, заброшенная площадь. Прежде на ней возвышалась ратуша, и когда куранты били двенадцать, часы пронзительно кричали. Теперь же от ратуши остались только руины, покрытые слоем пыли и песка, и металлические детали массивных часов.
Сейчас ни одна живая душа не скажет, какое предназначение было у площади, относилась ли она к какому-либо городу… просто старое, забытое место, заваленное каменными плитами и проржавевшими шестерёнками.
Площадь эта выглядит очень жутко, от солнечного света её скрывают лесные дебри. По всюду маленькие чёрненькие паучки плетут свои серебристые сети, в воздухе клубится пыль. Иногда, на рассвете, руины обволакивает голубой мистический туман, и развалины словно начинают светиться. Но это только видимость такая создается, хотя кто знает… ведь не известно кому и для чего они раньше служили.
Единственная уцелевшая вещь на площади – фонарь. Чугунный, узорного литья, он сплошь покрыт паутиной. Но… фонарь этот всегда излучает тусклый, загадочный свет. Словно лунный или свет от пламени свечи. Редкие путники, проходящие мимо площади, стараются как можно быстрее удалиться от неё. Фонарный свет их пугает. Внушает безнадежность. От площади веет мертвенным спокойствием. Нет, ни тем спокойствием, что сравнимо с безмятежностью, а тем, что царит на кладбищах. Ни дуновение ветерка. Ни звука…Существует легенда, что на этом фонаре повесилась молодая девушка из-за неразделенной любви. Повесилась на собственных жемчужных бусах. Говорят, тело сняли, только вот бусы порвались и круглые перламутровые шарики разбежались. Даже ныне среди старинных треснутых плит можно найти жемчужины.
Никто не знает, правда ли это, или вымысел. Но именно поэтому заброшенную площадь теперь обходят стороной. Только одинокий фонарь, словно маяк, жалобно светит во тьме, приглашая подобраться ближе…
Долгое время никто не проходил мимо. Долгое время фонарь, усердно стараясь, излучал свет, пытаясь привлечь тем самым хоть чьё-то внимание. Но безрезультатно. Люди почему-то боялись этого места, сторонились его. Прошел год, а может два или даже десяток лет с тех пор, как здесь побывал последний путник – фонарь уже сбился со счёта времени.
Но всё изменилось в ветреный и прохладный октябрь. Фонарь услышал какой-то посторонний, чуждый звук, отличный от дыхания ветра, от шепота листвы или от шлепанья дождя. Этот звук был похож на хлопки, будто испод чего-то вырываются порывы воздуха, будто что-то бьёт по нему… Фонарь долго не мог опознать этот звук, ибо очень давно с ним не сталкивался и успел позабыть подобное. Наконец, он понял – кто-то хлопал крыльями. А если этот кто-то хлопал крыльями, значит, они у него были… А у кого в этом мире есть крылья? У птиц.
И действительно. Теперь фонарь видел. По разбитым плитам прыгало черное существо. Птица. Она изредка перелетала на другую плиту и снова начинала бродить по ней, будто искала чего-то. Наконец птица подобралась совсем близко, к основанию фонаря. Походила там недолго, затем вспорхнула и села на чугунное фонарное тело.
Фонарь никак не мог вспомнить, как же называется эта птица. Он изучал её минуты две, а потом спросил:
- Ты кто?
- Я Ворона, - ответила ему чёрная птица.
- Ворона… - повторил фонарь, - а я фонарь. Что ты тут делаешь?
- Я ищу жемчуг… Далеко на Востоке, в большом человеческом городе, ходят слухи, что здесь можно найти жемчуг.
- А ты меня не боишься? – спросил фонарь, игнорируя рассказ птицы.
- Нет. Я ничего не боюсь, только зимы. Потому что зимой трудно искать еду…
- А что такое зима?
- Зима? – Ворона была явно удивлена тому, что фонарь не знает о худшем зле в мире, - зима это когда холодно, нет еды и невозможно согреться.
- Я не знаю, что такое холодно… Мне не бывает холодно. И у меня нет нужны в еде. А что еще есть зимой?
- Зимой всё белое. Такое белое, что меня отчетливо видно, и трудно прятаться.
- Белое? А почему же зимой все белое?
- Потому что под конец осени небо становится молочным и тяжелым, не выдерживает и трескается. Потом его осколки осыпаются на землю. Они белые и холодные. Люди зовут их снежинками. И вот эти снежинки, они всё-всё прячут под своим покрывалом, потому что их огромное множество. А когда осколки неба спускаются на землю, люди этот процесс называют снегопадом. Всю зиму осколки валятся и валятся с неба, постепенно покрывая округу. Потому всё и белое.
Фонарь задумался. Почему же он никогда не видел, как сверху падают осколки неба?
- Какая чудесная легенда… - зачарованно прошептал фонарь.
- Нет, это не легенда. Легенда это другое. Говорят, что в деревне неподалеку от этой площади (раньше была такая деревня) жила прекрасная черноволосая девушка. Но её отверг возлюбленный – сбежал с другой. Девушка не выдержала, пришла на эту площадь и повесилась на фонаре. Повесилась при помощи собственной жемчужной нити. И поныне около фонаря можно найти жемчужины… вот это легенда. А ты вроде как фонарь. Так где же жемчужины?
- Легенда… а что такое жемчужины?
- Ну они маленькие, круглые и белые. И они красивые.
- А снежинки ведь красивые?
- Ну… - Ворона задумалась, - возможно, и красивые. Это ведь кусочки неба. Только вот бестолковые. Когда наступает весна, они тают. Исчезают, то есть. Я вот не слышала, чтобы жемчуг исчезал…
- А зачем тебе жемчуг? Какой от него толк?
- Ну… - Ворона переступила с лапки на лапку. Ну… он не тает. И он красиво блестит. И он дорогой.
На этих словах сливовые глаза Вороны затянулись поволокой на секунду, она взмахнула крыльями и улетела прочь.
Фонарь же остался на своем месте. Ему было судьбой предначертана эта участь – стоять на одном месте и не двигаться. Он давно смирился с таким обстоятельством, и даже находил в нём плюсы. Только вот после рассказа Вороны фонарь задумался: снег, наверное, очень красивый. Зима в целом очень красивая… А жемчуг… какой прок в маленьких белых бусинках, в поисках которых раньше рыскали по площади алчные люди? Снежинки ведь куда интереснее… Люди вот могут видеть снегопад. Могут видеть, как небо тяжелеет, лопается и осыпается на землю в виде осколков. А фонарь нет. Ему суждено стоять на месте. И какой же прок в жемчуге, когда есть снег?.. Почему те люди не наблюдали за падающим небом, а искали дорогой, но бесполезный жемчуг?
Сны
Я резко разомкнул веки и приподнялся на постели. Мне все время снится один и тот же сон. Никак не могу избавиться от странного чувства какой-то зацикленности, определенности. На пол упала книга, зеленые шторы разъехались в стороны и открыли окно, за которым был город, живущий своей жизнью. Под кроватью нашелся пульт от телевизора, я включил его, но не смотрел. Я думал о своем сне: ведь он не может быть настоящим, поэтому он и называется сном. Глубокий вздох, я подошел к зеркалу причесаться и увидел…
Я резко разомкнул веки и приподнялся на постели. Мне все время снится один и тот же сон. Никак не могу избавиться от странного чувства какой-то зацикленности,
определенности. Взгляд упирался в белую стену, откуда-то доносилось жужжание. Я выключил лампу, которая работала всю ночь, и достал из тумбочки шоколадку. Ведь когда просыпаешься, то все по-другому, не как во сне. Всегда жизнь делилась на сон и явь. Даже сонники были, книжки, где по снам будущее предсказывается. Я встал на мягкий черный ковер и подошел к зеркалу, там отразился…
Я резко разомкнул веки и приподнялся на постели. Мне все время снится один и тот же сон. Никак не могу избавиться от странного чувства какой-то зацикленности, определенности. Солнце нагрело одеяло, нужно закрыть шторы, пока в комнате не стало жарко. В складках одеяла отыскался пульт от телевизора, я нажал красную кнопку, 0плохая привычка не выключать телевизор перед сном. Все как-то знакомо, хотя во сне часто действуешь будто бы у себя дома, но не наяву, понарошку. Под кроватью я нашарил книгу, раскрыл, но жужжание не прекращалось, не давало сосредоточиться. Все повторяется снова и снова, будто под подушкой у меня нет фольги от шоколадки. Может, у меня лицо в шоколаде? Я положил книгу на полку. Мягкий пушистый ковер приминался под ногами. Зеркало показало…
Я резко разомкнул веки и приподнялся на постели. Мне все время снится один и тот же сон. Никак не могу избавиться от странного чувства какой-то зацикленности, определенности. Жужжание давило на голову, нужно сменить фон, я включил телевизор, но не смотрел, я наблюдал за книгой, лежащей на тумбочке рядом с лампой, которая не горит, хотя я всегда забываю ее выключить, когда засыпаю. Да и сплю ли я вообще?
Все выглядело таким реальным. А что такое реальность? Это то, что не сон, ведь сон не настоящий. Мозгу нужен отдых, поэтому человеку необходим сон. А что такое сны тогда? Сны – не явь. Книга полетела в окно, которое обиженно хрустнуло.
Я встал с кровати, где-то шелестела фольга. Сейчас сон точно закончится. Я широко распахнул окно, ведь во сне люди часто падают и просыпаются. Я оглянулся, чтобы осмотреть комнату, попрощаться. Мои глаза остановились на зеркале, там я увидел…
Я резко разомкнул веки и приподнялся на постели. Мне все время снится один и тот же сон. Никак не могу избавиться от странного чувства какой-то зацикленности, определенности.
Баллада о Последнем
Два сердца - два огня в ночи
Два маяка среди пустынных волн
Нет! Ничего не говори, молчи
У моря воздух, словно кровь, солен.
Безмолвная холодная пустыня!
Как много тайн скрывает синева!
Мне интересно - так, чуть-чуть...
Отныне становишься мной ты, тобою - я...
А в основном, неплохо все бывало...
Гранит, песок... Ты шепчешь: "forever for me"
В шестнадцать лет я жить лишь начинала
Холодное, стеклянное: "лови"!
Ты вздрогнул где-то под моей ладонью
Ушел, исчез - нет, это я ушла...
Случилось что-то странное сегодня...
Но прячет тайны синяя вода.
А я не знаю, что с тобою стало,
Ты теплый был, живой еще тогда.
Прошло сто лет - не много, и не мало
С тех пор как ты был там, а я ушла.
Глаза, глядящие прямо в душу
Нет, подожди, останься, послушай -
Тепло твоих рук в замирающем небе
В вечернем набате и черном хлебе,
Я берегу, как последнюю святость,
И солнце остыло, и воздух не в радость.
Хлад твоих глаз в улетающих птицах
И в водах залива, и в знающих лицах -
Я берегу, как последнее слово
Уходящее в волны легко и сурово.
Огонь твоих уст, не сгорая,
горевшей нитью из золота,
Горчайшей из песен, прохлада волос,
Исчезающий ветер и слезы,
Растаяв в темные капли и ветер
Привычной тоски - баланс не нарушен…
Глаза, глядящие прямо в душу.
Выбирай - невыстраданый бег
Или невыплаканный след
Боль в голове к утру
Или гвоздь в пясть,
Выбирай - непроизносимый секрет
Или вымороженный снег,
Или сама умру -
Или за жизнь - пасть.
Ты - поджигающий храмы,
И дождь. И в пыли пентаграмму,
Уходи, ты родился рано -
Нет людей, не желающих Рая.
Ты - выбирающий кровь, и крест
И терновый венец,
Уходи, родившийся поздно -
Нет таких, кто смотрит на звезды.
Ах, как нас с тобой ломала жизнь!
В какой страшный узел сворачивала!
Но нет. Пока еще жив - держись
У гордой Удачи - старухи подачки не выклянчивая.
К растаявшей зиме воском выстынь
Мы разойдемся в поисках мечты в пыли:
Я - в бордель, а ты пойдешь на пристань
Где сотни тысяч лет не проходили корабли.
Привольная приморская страна!
Как воздух чист, как чайки горделивы!
Большие иностранные суда
Толпятся, как пингвины у обрыва
Средь всех горит нетерпеливый флаг
Оттенка голубых павлиньих перьев,
Он рвется с мачт, и ворохом бумаг
Мои стихи летят, ему доверив
Все чувства, мысли, веру - и, как прежде,
Неси, корабль, мой чудный талисман
Средь алых парусов мою надежду
Сквозь штили, грозы, бури и туман.
Пусть склянки бьют на узком волногребе
Скрипит секстант и кливер тянет вниз
Пусть берега чужой страны не дремлют
Вернись ко мне. Прошу, вернись.
Гонец свободы в ветреный ноябрь.
Отдав швартовы, ты уходишь в жизнь.
Я буду ждать тебя, ты слышишь, мой корабль?! -
На волнорезе утром. Продержись.
Бокал. Хрустальный плач не мог не раздаваться -
Ему отбили ножку господа:
Бокал упал и взвизгнул, как котенок -
Нет - много для бокалячьих силенок
Перемещаться, куда он хочет, и когда.
Ведь если барину приспичило заняться
Любовью, как французу, на столе,
Не спросят ни тебя, ни эту даму,
Что побрыкалась пять минут упрямо…
Что толку сожалеть о журавле.
Дети любви. Ножны с фамильным знаком
Упрямая челка и меч. Прости меня, незнакомец,
Не смогла я тебя уберечь
От жестокой, бессмысленно драки
Кровавой, тяжелой борьбы.
Хоть не был ты забиякой,
Никто не избегнет Судьбы.
Их было двенадцать, не меньше -
Сейчас распростерты в пыли.
Ты тоже приник с поцелуем
К выжженной горсти земли.
И солнце упало, нахмурясь;
Стирая с дороги следы,
Вечернее синее небо
Излилось потоком воды.
Ты знал, на что шел, незнакомец,
Хоть Бог я живого огня
Не мне изменять начертанье -
Айны не примут тебя.
Ломкость зимних веток нас держать устала
Невкусная наука - слишком много знать
Стертые колени о мрамор пьедесталов
Больше мне не служат - я ползу летать.
Там музеи похожи на соборы,
Тонких башенок готическая взвесь
Вознеслась над небом и над морем,
Она там - и сразу она здесь.
Там не пишут - просто не умеют,
Там рисуют и тихо говорят,
Ветер в гривы, и хвоя зеленеет,
А нечего сказать - они молчат.
Сколько стоит позвонить из огня, набрать 01?
А сколько стоит позвать тебя (ведь ты еще невредим)?
Набрать 02, 03, 04,
Когда в бесконечно родной квартире
Тебя убили, распяли (в привычку)!
А напоследок кинули спичку?
Сколько стоит звонок из ада?
За счет фирмы. Ты на пороге. Спасибо (- я рада).
Выброси ширму. Выбили дверь? Разлили компот?
Житейское! Думай в стенах пустых,
Сколько стоит капитальный ремонт
И поездка на вороных.
Сколько стоит рука над обрывом,
Сколько - рука эта, не пустая?
Сколько стоит... Сгоревших денег...
...А, интересно, сколько из рая? ...
Девочка
День. Комната. Девочка. Гитара. Телефон.
Крупным планом.
- Привет.
- Угу. Ты как?
- Да, ничего…
- Жить будешь?
- Плохо и недолго.
- Ха-ха… Весело.
- Ну, бывай!
- Угу. Пока.
- Пока.
Аккорд. Срывается и летит. Буум… Тихо. Он встретился со стенкой, с каким – то из розовых цветочков.
- Ага… Значит, ты так? … Ну, держись.
Гитара молчит. Будто издевается. И все еще беззвучно дрожит пятая струна, та, которую она задела.
Бум…бум…бум…
- Аккорд и цветочек нейтрализуют друг друга – со вздохом догадалась девочка.
Она приподнялась и поставила гитару у стола.
На нем горой лежали бумаги, но девочка на них не смотрела. Решительно, сегодня все наперекосяк.
- А-а-а…
Она откинулась на тахту навзничь.
- Что за жизнь…
Взгляд. Нет, уже не оценивающий этот треклятый инструмент, а, скорее, уставший.
- И почему сегодня ты не хочешь играть? – вслух поинтересовалась она.
Гитара не ответила. А вы как подумали?
Вот и она, видимо, была того же мнения. Взгляд. Девочка, а все тот же весомый взгляд.
Тяжелый, что ли. Так бывает у всех, кто долго носит очки… Их самих, кстати, не видно, но мы уже обо всем догадались.
Взгляд. Куда? Особенно никуда, просто по стене. По потолку.
Остановленный прямо перед собой и наверху.
Взгляд. Зачем? Сейчас, буквально на минутку.
Видите ли…Как раз на этом самом месте у соседей наверху, супругов лет под тридцать, но еще не остывших друг к другу, стояла кровать. И во внезапной хрупкой послеобеденной тишине она заскрежетала. Причем не тихонечко и осторожно, будто крадучись, а всерьез и надолго.
- Что за жизнь?... – повторила девочка.
Это значило:
- у меня плохое настроение, но придраться не к чему.
Взгляд закончился. Теперь она не смотрела никуда.
Она мечтала.
- Сейчас раздастся звонок в дверь…и на пороге появится он…красивый и высокий…с букетом роз…и скажет: «Я люблю тебя....» и мы выйдем из дома и пойдем гулять…и все будут оборачиваться и завидовать…
Ей стало больно, и думать она тоже перестала.
Теперь девочка просто лежала, неестественно широко раскрыв глаза.
- Бум! – сказала гитара.
Девочка вздрогнула, выходя из этого состояния.
Но гитара – предательница, издав сей неблагоприятный звук, вновь замолчала и сделала вид… Притворилась…Что ее вообще здесь нет. Что здесь вообще никого нет.
Разумеется, ей показалось.
Это ветер, только ветер.
Гостинка. Семь на пять. Грустно.
Потолок. Белый потолок. На нем нет даже солнца.
Забавно…
Стены. Розовый цветочек. На белом фоне. Скучно…
- Потолок – это тоже стена – подумала она.
Девочка. Девочка у стены. Под стеной.
Ей снова стало больно. Она закричала… И проснулась. Гостинка. Семь на пять. Стены белые, на некоторых – цветочки, на некоторых – нет. Вот так… Гитара все так же стояла у стола и молчала.
Притворялась, наверное. Звонок в дверь.
Она не открыла, даже почти не пошевелилась.
Звонок стих.
Девочка. Солнечные блики на полированной деке. Ветер.
Девочке тридцать восемь.
Старушка
Никому мы не нужны. Отовсюду стариков гонят. Вот и в церковь зашла, сказали: обед! Идите отсюда. Хорошо, батюшка вышел, сказал, что могу остаться.
Пожилая женщина взяла два листочка бумаги из коробки с обрезками, выбрала карандаш поострее и села на табурет у стены. Бога славят стоя, а для таких немощных как мы, есть кособокая скамья и несколько табуретов.
Медленно, печатными буквами, женщина выписала:
О з д р а в и и, О б у п о к о е н и и. Поставила кресты. Написала: Марина.
Маму, рабу Божью Марину, Господь прибрал вскоре после Войны, в лучшем пестром платье из поплина с белым воротничком ушла она на небеса, после долгой тяжелой болезни.
Осталась с отцом и мачехой.
Раб Божий, Владимир, прожил ещё долго, умер от удара, в смерти заговаривался, не узнавал родных. Бог вернул ему память и здоровье на небесах.
Красивая Оксана, раба Божья, мачеха. После смерти отца подобрела, родные из Курска к ней так и не приехали, так что притерпелась, наконец, к падчерице. Сломала шейку бедра, лежала, плакала, что не может больше ходить. Умерла от горя, теперь танцует у Бога, в райских краях.
Женщина помедлила. Тетка Тракторина была некрещеной. Увидят такое имя в записке – и не станут читать. А тетка была хорошей, толстая, по астме сидела все дома, обшивала всю семью и шила на продажу. Теперь шьет ангельские платья. Напишу: Нина, а Бог разберет.
Рабы Божьи: Иван, Василий, Александра, ещё один Василий – деды, бабка, дядя. Бог забрал их к себе в таком же порядке прямо с выгоревших черно-белых фотографий.
Раб Божий Юрий. Любимый муж. Женились не по любви. Он искал прописку, она хотела уйти от мачехи и отца-алкоголика. В новенькой, светлой квартире на самом высоком этаже, с видом на реку, они со временем полюбили друг друга. Десять лет она не ходила по земле, потому что он носил её на руках. На десятом году пошел гулять с собакой на набережную. Собака вернулась домой одна, тело нашли в реке, именные часы нашли у одного бича, которого и посадили.
Тут кончилась первая сторона листа.
Валентин. Приписала «мл» – значит, умер во младенчестве. Младенец Валентин родился без почки, глядя в темные его, полные боли глаза, всякий видел, что от рождения он жилец не земной. В год и три месяца Бог, наконец, вернул себе своего ангела.
Тамара, раба божья. Тамара Львовна, учительница, к ней убегала от попреков и криков. Умерла от рака, как и вся её семья, как там дай Бог памяти звали этих жидков...
Раб Божий Андрей. Андрюша, так мы и не поженились. Как он гонял на своей машине. За хлебом и то на машине ехал, словно не хотел ходить по земле. Как-то шел пешком, и чья-то машина сбила его.
Раба Божья Маргарита. Риточка, лучшая подружка. Вместе ходили в школу, вместе пытались поступить в университет, делились нарядами, тайнами и мужчинами. В старости Риточка все лето проводила на даче, пересчитывала советские рубли – немного из ума выжила. Мерзла и умерла, угорев от печи. Бог тебя простит, Рита, ведь Андрея сбили на твоей улице.
Женщина вписала оставшееся имя и тяжело направилась к кассе. Служительница приняла у неё записки, привычно поправляя неразборчивые буквы ручкой, отсчитала сдачу прямо в протянутую ладонь, зная, как тяжело старикам собирать мелкую мелочь с гладкого прилавка.
Прихожанка ушла домой, поднялась по десяти ступенькам до лифта, доехала до последнего этажа и упала на своей лестничной площадке. Бог забрал её прямо с желтого линолеума меж четырех закрытых дверей. Прямо с последнего этажа, откуда так близко небо. Прямо с четвертинки писчей бумаги с грубо начертанным крестом.
Почти не удивившись, служительница положила пустую записку «О здравии» обратно в коробку с отрезками бумаги.
Столпы
- Остановись. Взгляни Судьбе в лицо,
Не отворачивайся ранее, чем должно.
Её, поверь, не помнить невозможно,
Надев на шею времени кольцо.
Она не так стара, как ты представил,
Но старше, чем ты б смог вообразить.
И взгляд её ничем не изменить:
Бесстрастность - результат игры без правил.
- А женщина в простом и белом платье,
Идёт босая, а за ней кровавый след.
Ей столько, сколько человеку лет.
Это Война. Неси её проклятье.
Она молчит, но вздох её тревожен,
Звенят браслеты - острия мечей.
Она приходит в сумраке ночей,
В дыму и гари, холодом по коже.
- Девчонка, что смеётся и в грязи,
В крови обрызгав ноги по колено.
Она, быть может, вызволит из плена
Тех двух, но вряд ли. Лучше не проси.
К ней все придём, на день или на век
Хоть опоздаем, но – легка дорога.
Улыбка Смерти стоит больше, чем корона...
Постой! Куда, счастливый Человек?!..
Теперь я вышиваю болью
На тонких нитях бытия.
Скажи, мой ангел, мне: доколе
Не заживет душа моя?
Доколе будут литься слезы?
И, грудь искалывая в кровь,-
Опять! – я вышиваю розы,
На них цветет луны покров.
Окончены баталий сцены
И ветер над тугой волной,
Теперь я вышиваю вены
И сад с улыбкой теневой.
Я вывожу, как кистью, крестик
И кладбище, где так же лунно,
Как здесь. И наступает вечер,
И нити мне звенят, как струны.
Я заплету их ожиданьем –
Вот смысл нового искусства:
Весь мир – гробы!..
Но созерцаньем
Ты не поймешь меня. Как грустно…
Синяя птица небо,
Спорхни на мои ладони
Расскажи про мой сон
И оформь его в томик
Осень взмахнула ветром
И притворилась сталью
Маленьким просветленьем,
Прохладой, печалью.
Тонкое лезвие неба
С розовою канавкой
Я задержу в ладонях,
Что б разрезать удавку
Вяжущую стесненьем
На шее петлю сомнений.
«Стоит ли что-то делать,
Когда ты еще не гений?»
Я рыжим котенком гуляла по крыше.
Я рыжей девчонкой дразнила мальчишек.
С псом рыжим – к венцу. Как во сне. Как по сну.
Да там уронила веснушку одну…
А та закружилась осенним листочком,
Спускаясь к земле ненаписанной строчкой.
Ее подхватил серый ветер печали.
Они танцевали! Они танцевали…
Другие веснушки – как росчерк перчатки –
Морковкою рыжей всходили на грядках.
Весна- за тоскою…
Секундой – года…
Довольно морковки!
Довольно стаканов!
Веснушки, вернитесь!
И будьте всегда –
Как рыжая дочка с улыбкой плутовки,
Как рыжее солнце семи килограммов,
Что сладко урчит про мой путь в никуда…
…
В слезах ложится в сень креста кленовый лист,
Наевшись на столетье серой пыли
Костра. Епископ хмур; вздыхает портретист -
Погост Отверженных так вдохновенно-чист!..
Наверное, опять Любовь убили...
И снова осень. Болдино, увы,
Мне сейчас не по карману –
Промокший двор, и модные романы,
И шепот умирающей листвы.
Мой город переполнен ноябрем…
Прозрачной дымкой, сумрачной прохладой…
Чугунный росчерк парковой ограды,
И черной арки ломаный проем.…
И дворники, похожие на птиц,
Нахохлившись, воюют с листопадом,
И водостокам снятся водопады…
И шорох ассирийских колесниц,
А дома – плед, Гюго, и тишина,
А за окном уже неотвратимо,
Стоит декабрь, и город пахнет дымом,
И тонет в лужах палая луна...
Я в твоих глазах утону,
можно?
Не испытать вину
сложно.
Я к твоим рукам прикоснусь
нежно,
Тайно тебе улыбнусь
снежно.
Я буду слушать, как ты
дышишь,
Стоном взорвались мечты,
слышишь?
Я стану пеной морской
синей,
Буду небесно-мирской,
сильной.
Я принесу тебе в дар
верность,
Я обращу свой пожар
в нежность.
Жизнь всю тебе я отдам
счастье;
Смерть поделю пополам
и ненастье ...
Запреты мне не важны
чести:
Быть мы с тобой должны
вместе!
Стихи
***
Капли света, хрусталь в отражении слез
Мы мечтали, несмело, легко и всерьез
Белый дым, белый пепел, туман облаков -
Как ни странно, но древний обычай таков
Закрываешь глаза. Тихо падает дождь
На стеклянных цветах разбивается дрожь
Убежать, закричать и... Остаться навек
Там, где пламенем вспыхнул искрящийся снег
"Помнишь? Слышишь?" - бескрайнего сердца простор
Безмятежный, певучий, простой разговор
Сколько зла, сколько боли и сколько потерь
Нам досталось... И сдавленный шорох: "Поверь!"
Боли нет. Страх бесплотен... Иллюзия сна!
Шепот времени, свечи, блеснувшая сталь
Тает свет на ладонях... Мой призрак, мой бог...
Оступаешься в холоде, падает с ног...
Утешающий взгляд, не услышанный крик
Потревожить боюсь нереальности миг
Оттолкнуть? Или дружески сердце открыть -
Твой огонь уберечь, отогреть, защитить?...
Я не знаю. Ты плачу в объятьях твоих
Безысходность в глазах нереально больших
Грани ветра, застывшая льдинами ночь
И безмолвие солнцем наполненных рощ
"Время вышло..." - безжалостно, как приговор
"Всё окончено..." - холод воскреснувших гор
Голос неба и голос клубящейся тьмы
Будут рядом... другие... но только не мы!...
Я умею прощаться. Так странно... "Мне жаль"
Между строк - отзвук дальнего эха:
"Прощай..."
Далеко
Сердце рвется предательски в небо
В синеву, высоко-высоко
"Я найду тебя, где бы ты не был!..."
Только знаю, что ты далеко...
Дальше боли и дальше страданий,
Где оковы разбиты навек...
В бесконечности черного края
Тихо ночь замедляет разбег
Я когда ни будь забудусь. Все же
Нужно дальше идти и идти,
Сколько судеб пустых и похожих
Повстречаю на длинном пути?
Сколько будет безжалостно время
Мне твой взгляд посылать из толпы
И вот-вот я ему вновь поверю,
Зная точно, что это не ты.
Было - не было... Я не скрою
Что не лечат утраты года.
Я прощаюсь с тобой... И любовью...
Навсегда. Навсегда. НАВСЕГДА...
***
Тихий перезвон на темном небе звезд
Свет луны и песня соловья
Мир тончайшей паутины моих грез
Сны хрустальные рассыпались, звеня
И все уснуло - лес, закат, река...
Я слышу снова голос. Тихий, нежный
Зовущий, уводящий в облака
Невидимая грань между мечтою и надеждой
Мне снова снишься ты - лучистый, властный, смелый
Ты молчалив, но в тебе таят века
Свои слова. Как жаль, что я напрасно
В тебя, мой друг, навечно влюблена
Какой волшебный сон! Не в силах улыбнуться
Я понимаю нашей новой встречи суть
Но если это сон - не дайте мне проснуться,
А если нет... То не позвольте вновь уснуть!!!
***
Шаги застыли на пороге
Снег сон забытый ворошил
И горько плакала тревога
Над переломом хрупких крыл
Еще ступенька. Что за дело?
Душа растаяла от мук
Тебя я позову несмело
Но слышу только сердца стук
Теперь же, грустно глядя в полночь
Кружат меж небом и землей
Надежды обветшалой клочья
Кружат по ветру. Бог с тобой!
Дождь
Когда-нибудь все смоет тихий дождь
Он, словно плача, о тебе опять расскажет
Моя нелепая, забытая пропажа
Ты где-то в сером и тускнеющем пейзаже
Другую, как меня когда-то ждешь...
Прости, что я забыть тебя не в силах
Что словно тень, преследую тебя
Одновременно ненавидя и любя
В бездумной, томной пелене дождя
Моя любовь к тебе не гасла, не остыла...
***
"Лед, обжигающий лед"
Лед, обжигающий лед
Ты, как призрак, растаешь в тумане
Мне оставив лишь холод и пламя
Остальное же скоро пройдет
Лед, обжигающий лед
Только дождь утешающе шепчет
Что-то мне. И становится легче
За падением следует взлет
Лед, обжигающий лед
Мы с тобой совсем как враги
Вечно рядом, но так далеки
Не для нас тихий ветер поет...
Тишина
Я хочу обрести долгожданный покой
Тишина наступает в душе
Остаться один на один с собой -
Чтоб лишь я да зеленый торшер
Я задумаюсь: что же было не так
Мое сердце забьется слабее
Это значит - исчезнет мрак
И грехи станут словно виднее
И дорога, ведущая вдаль, в никуда
Обрету ли я счастье, покой небес,
Сохранит ли мне душу спасительный крест?
А остальное - бессмысленный бред, ерунда
Попросить ли защиты у Бога
Хотя знаю, что не уйти мне от рока
Свет зажегся. Кончается тихая ночь,
И уносит сомнения прочь.
Под Новый год
В последний раз часы пробьют двенадцать,
В последний раз тебе отвечу на звонок...
Сбежать, пропасть и навсегда остаться
Одной среди пустых дорог
В последний раз дождь отстучит по крышам
В последний раз... и замирает мир
Лишь ветерок в ветвях играет еле слышно
Переливаясь песней тысяч звонких лир
В последний раз сегодня я заплачу
В последний раз переберу пластинок ряд
Уйду, пути не зная. Наудачу.
Пора. Прощайте. И часы стоят...
В последний раз я улыбнусь ни с кем не споря
В последний раз увижу блеск твоих глаз
Вновь сожмется сердце от печали и горя
В последний раз. В последний раз.
В последний раз...
Друг
Я забуду все, что было прежде
Все перечеркну, и с чистого листа
В жизнь впишу улыбки и надежды
Солнцем на бумаге белоснежной
Вспыхнут новые, волшебные цвета
Впереди рассвет и теплый ветер
Звезды, город, небо, облака...
Впереди любовь и все на свете
На цветущей, голубой планете
Будет все еще наверняка...
Смелее шаг вперед, забыты ссоры
Новый день, и тихий сердца стук
Солнце пробивается сквозь шторы
Стал ты мне надежною опорой
Лучший в мире, самый верный ДРУГ.
Сердце
Белые розы, белая вьюга
Ждать... Ведь нам так не хватает друг друга
Черным по белому - строки письма
Белое кружево смеха. Весна.
Ты не забудешь - верю - не верю
На испытание вызвано время
Капают слезы на пламя стихов
Стал черно-белым мир чувств и цветов
В цвете вишневом - небо, дома
Солнце, дворы, перекрестки, земля
Сердце... За строчкой приходит
Вечный ответ: либо "да" - либо "нет"
12.10.2002
***
Солнечный луч заиграл на лице
Ветер в ладони упал -
Весь этот мир подарю я тебе
Мир из хрустальных зеркал
Тонкая, нежная нить паутины
Все рассекла пополам
Только тебя, что бы там не случилось
Я никому не отдам!!!
Боль
Свет обжигает нежные крылья
Шрамы на бледных щеках
Шрамы от слез... Запах горькой полыни,
Черное солнце в глазах.
Кто-то, возможно, тебя осудит,
К этому не привыкать.
Только больнее уже не будет -
Нечего больше терять.
Память, чувства давно изношены
Недолго осталось - крепись.
Но первый камень кем-то был брошен,
Пройдена первая жизнь.
Боль, что пьянит золотистым вином
К сердцу прижат пистолет
К сердцу, которого быть не должно,
К сердцу, которого нет...
***
"Создания Света, Создания Тьмы"
Сошлись облака, догорали мосты
В сто раз смерть желанней, чем плен
Создания Света, Создания Тьмы
Среди белокаменных стен
Но стрелы срывались, сердца беззащитны
Словами проклятий больны
И в небо чуть слышно шептали молитвы
Создания Света, Создания Тьмы
Падали звезды... Трепетно ветер
Храмы из пепла лепил
Стояли Создания Тьмы и Создания Света
Тенями у братских могил
Я и Ты
Под несмелым дождем расплываются строки
Мир задумчиво дремлет в предверьи весны
Но и в шумной толпе можно быть одиноким
Одиноким, как звезды, как я или ты
На ковре из снежинок растаяло солнце
Поменялись местами луна и цветы
Неизменным хоть что-то пускай остается
Неизменным, как горе, как я или ты
Тихим светом сияют наскальные руны
Небо смотрит на нас с голубой высоты
Кто-то свыше глупость придумал
Разделив весь НАШ мир лишь на я и на ты
Каждый год на юг улетают птицы
Каждый год шумят гудками порты
Осень... И снова мне сказка приснится
Где мы рядом. Где властвует гордое МЫ...
Я верю
Я верю, что у каждого из нас
На небе есть счастливый огонек
Он дорог нам, поэтому далек
Горит он в чистоте влюбленных глаз
И проникая в глубину чужой души
Он знает все о том, кому так дорог,
Он помогает в самых пылких спорах,
сияет он, пока сияем мы...
Тишина
Тишина - это море без дна и без края...
Тишина - это тень незажженной звезды...
Тишина - это двери закрытого рая...
Тишина - между нами сжигает мосты...
Стрелки дрогнули. Жизнь - хрусталя отраженье.
Я боюсь за тебя. Разве вправе я лгать?
Ты - победа моя. Ты - мое пораженье.
Я хочу быть с тобой...И тебя потерять...
Беспощадное время не вынесет правды...
В тишине разрываю последнюю нить...
Дай мне силы хоть раз быть с тобою на равных...
Дай терпенья твой ласковый голос забыть...
Прикоснувшись порывом восточного ветра...
Тихий призрак потери у арки окна...
Он в молчании ждет утешенья, совета...
С нами рядом - как смерть, тишина, тишина...
Слишком сложно сберечь, и так просто обидеть...
На ресницах предательски стынет слеза...
Не смотри мне в глаза - я должна ненавидеть...
А любить не должна, не должна, не должна...
Тишина - это крест и стальные оковы...
Тишина засмеялась шипеньем огня...
Тишина - это сердца разбитого холод...
Тишина - это ты...
Тишина - это я...
***
Между нами - не время. не ссоры
А развилки путей на снегу
Раз в неделю я слышу твой голос
Но увидеть тебя не могу
Нас разделяют километры пути
И забылись наши глупые споры
Ведь я знаю, что лучше тебя не найти
Здесь не может быть даже вопроса...
Сколько раз я еще побегу
За лицом, что мелькнет из толпы...
Ведь я знаю, что это не ты...
Но остаться и ждать... НЕ МОГУ!!!
***
Поезда разлучают людей...
Только миг на безлюдном вокзале
Знает точно, что будет с нами
Нужно быть лишь немного сильней...
Поезда разлучают людей...
Вторят рельсам летящие мысли...
И знакомства, лишенные смысла...
Между нами - развилки путей...
Поезда разлучают людей...
А нас разлучила не ссора... Ее можно исправить легко...
Все в порядке... Но ты далеко...
И увидимся очень нескоро...
Надо
Каждый день тысячи лиц и тысячи взглядов...
Каждый день сотни машин и сотни дорог...
И каждый снова вспомнит, что такое "надо"
И каждый втайне побеждает свой порок...
каждый день кружиться ветер над поездами...
Каждый день провожают в дорогу тебя...
И твердят: "Обойдется, все светлое-с нами"
Говорят, что нельзя расставаться любя...
Тебе
К солнца золотистому лучу
Прикоснусь я ласково ладошкой...
И мне кажется, что вот еще немножко
И навстречу ветру я взлечу...
Мир открылся вдруг передо мною
В нежных красках утренней зари
Чувство счастья теплою волною
Захлестнуло горести мои...
Все забылось: радости, обиды...
Все смешалось: небо и земля...
Все мои печали позабыты,
Потому что я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!
Зачем
Сладких грез моих король
ты мне приносишь только боль
Зачем, мечтая и любя
Так долго я ждала тебя
Зачем душой к тебе стремясь,
За миражом в ночи гналась...
Зачем, в себе тая печаль,
Бездумно я глядела в даль
Зачем часы и дни считала,
Твердить себе не уставала,
Что ты - не мой. не мой герой?
Хоть и хотела быть с тобой...
И я ждала... Я ждать хотела...
Я ненавидеть не умела…Тебя…
Бред
Это небо ночное, как полная чаша
В жарком шелке болезненно - бледных ладоней
Пустота от тоски не становиться краше
И за временем поздно бросаться в погоню
Разворочены окна, распахнуты двери...
Стонет воздух над кружевом пыльных дорог
Так мучительно - трудно в свободу поверить
Не узнав - ты играемый или игрок?
Так мучительно - больно размазывать руки
По застывшей улыбке на битом стекле
И от каждого жеста сжиматься в испуге
И застывшие взгляды ловить в хрустале
Равнодушным туманом опутывать плечи
Мертвым воздухом нежно скользнуть по щеке
И кричать от восторга: А вдруг станет легче?
Под шуршащие тихо шаги вдалеке.
Есть мир; закрой глаза, коснись его...
Под жарким солнцем - ледяное молоко,
Струится нежно тихая река,
И вечен лес, и вечны облака,
И осиянно Слово на века,
И стайка бабочек, колышущая взвесь
Небес...
Мне жаль, что тот мир не здесь.
Он жив, трепещет крыльями так звонко
В груди поэта, в сердце у ребенка
И в Вашем взгляде – так пронзительно и тонко...
Наказан праведник, убит пророк
И распят Бог, ягненка кров рыдает на пороге –
Настигнет Рок.
We are forever – может быть…
Когда – нибудь коснемся мы Всевышних…
Невинности – при всём при этот – не забыть,
Что сделали с ней ради цели высшей
Под ноги стелеться в извечность алый мостик
А что, если там, выше,– пустота?
-Я лишь поэт, дышу, себе ломая кости
В ритм стиха, склонив колени в сень креста.
"Миниатюры"
Ничто на земле не заставит молчать
Два сердца, живущие ритмом одним
Ничто не заставит от боли страдать
Мир, ставший навеки твоим и моим...
Кто придумал слезы и страданья?
Кто разлуку выдумал и боль?
Чьи слова меж нами встали гранью
Разделив навек меня с тобой? ...
Скользили тени по стеклу, сердца рисуя...
И в ожиданье каждый звук затих -
Он шел с другой, он обнимал другую ...
И был весь мир тогда открыт для них...
Шумит осенняя гроза
Но меня не терзают сомненья:
Лишь пред тем я опущу глаза,
Кто и впрямь достоин уваженья.
Есть за горой волшебный сад:
В цвету деревья, водопад
Мечты раскрыты, как цветы
Жива любовь, и вместе мы...
Открой глаза, шагни навстречу ветру
В сиянье звезд и серебро огней
Пусть жизнь наполнит встречи ясным светом
А расставания научат быть сильней...
Я в бреду, я болею
Я не знаю, как быть
Что верней, что честней ?...
Быть любимой? Любить?
Конец всему. Пути остановились
Как крылья разведенного моста
Еще недавно счастье нам приснилось
Но сердце замерзает... ПУСТОТА.
За окном свободные, сильные
Птицы крыльями рвут ветер...
Живут только счастливые,
Остальные жизнь просто терпят.
Всем когда-то бывает трудно
Есть у всех роковая полночь
Никогда тебя не забуду -
Низа что не посмею вспомнить.
Солнце играет на ветках берез
Шепчет вода сотни раз:
"Принц моих тайных мечтаний и грез
Мир этот только для нас"
Он не мог. А она не знала
Просто стояли. Смотрели в глаза
Про что-то забыла. Что-то искала
А на ресницах - застыла слеза.
Annabel Lee" written by Edgar Poe
Сто сотен лет назад
Во дворце, что у моря нашли
Я тебе о любви рассказал
Чье имя Аннабель Ли.
Она мечтала лишь о том,
Чтоб меня любить и любимой быть.
Наша любовь была так сильна
Что толпа понять не могла
Люди старше, и умнее, чем мы -
Даже они понять не могли
Как люблю я Аннабель Ли.
Ни Ангелы в небе высоком
Ни Демоны из - под земли
Никогда не разделят души -
Мою и Аннабель Ли.
Осень
Дождь укроет мир слезами
Город наш размоет в акварель
Желтыми кленовыми листами
Выстелит дорога колыбель
Осень - это время мая
Но зверей уснувших до весны
...Отголоски грустного созданья -
Ангела летящей к нам зимы
Сердце замирает – в тишине,
В воздухе окаменелом дома,
В сборище запыленного лома
Тряпок и в холодной полутьме.
Сердце замирает – в темноте,
Никого, не тронув, засыпая,
Ни о ком, проснувшись, не мечтая,
В стенах тускло – светлой немоте.
Сердце замирает – в пустоте,
В беспристрастном и слепом молчанье,
В безнадежном страдном ожиданье
Трусоватых слов наедине.
В слезах ложится в сень креста кленовый лист,
Наевшись на столетье серой пыли
Костра. Епископ хмур; вздыхает портретист -
Погост Отверженных так вдохновенно-чист!..
Наверное, опять Любовь убили...
*** A.С.Пушкину
Спроси меня об имени моем
Угрюмый Бог, уставший от соблазнов
И я отвечу: «Имя – водоем,
Который полон вязнущим и красным.
О нет, не кровь, она была вчера,
Но, став вином, взыграла и исчезла,
Не правда ли, веселая игра –
Хотя бы раз я Вам отвечу честно»
Спроси меня об имени моем,
Мой поздний гость, зашедший попрощаться,
И я отвечу: «Мы еще вдвоем,
Но в дверь мою мгновения стучаться.
Я имя дам, но что тогда взамен
Возьму я с Вас – надежду или чудо?
Я дверь плотней захлопну, уходя,
Хочу, что б знали. Ждать я Вас не буду.
Об имени пытают зеркала,
И лунный пруд, и звездные дороги,
И то письмо, которое я ждал,
И черный кот, уснувший на пороге.
Что имя мне? Дрожанье паутин,
И всплеск ресниц, и зимний, стылый иней…
Ищу я Вас. И - не могу найти.
Вы та, с которой мне не нужно будет имя.
***
Г.Р. Державину
Разлука, вот извечный враг Российских грез,
Разлука, вот полночный час счастливой полночи
И лишь земля из-под колес, и не услышать из-за гроз
Ни ваших шпаг, ни ваших слез, ни слов о помощи.
Быть может, нам не размыкать счастливых рук,
Быть может, нам распрячь коней на веки вечные,
Но стонет север, кричит юг, и вновь колес прощальный стук,
И вот судьба разбита вдруг о версты встречные.
***
Это не ветер рыдает над сенью каштанов,
Это не волны прощаются с милым причалом.
Милый мой рыцарь дождей ночных и туманов,
Что б не случилось, всегда возвращайся к началу.
Ветер не вечен, и волны не вечны тем боле.
Кончится срок, и кольцо разомкнётся дороги.
Будут шуметь свою тихую песню тревоги
Ветви каштанов истока родного приволья.
Пусть разобьётся заря, от стрелы пламенея,
Зеленью ляжет весна под подковами звонко!..
Знай, что на свете нет ничего, что важнее,
Что стоило б хоть половины улыбки ребёнка.
В соннике ласковый ветер страницы истреплет,
Локон твой белым снегом осыплет Удача,
Но будет ждать тебя вереска нежного трепет -
У старой дороги и Время нисколько не значит.
Это не тени рыдают под сенью каштанов,
Это не солнце прощается с новым востоком.
Милый мой рыцарь дождей ночных и туманов,
Что б не случилось, всегда возвращайся к истоку.
***
О мой таинственный герой,
О мой ребёнок и мой рыцарь,
В рассвет вы улетели птицей,
А что мне делать здесь одной,
Когда за дверью скрежет стали,
И к Господу стремят ресницы...
Истлели ветхие страницы,
Хоть книги мы не дочитали.
Дышать от дыма нет уж силы
Мне в келье; сыро и темно.
Что ж... ты устал любить давно,
А я ... сейчас вот прекратила.
***
И снова осень. Болдино, увы,
Мне сейчас не по карману –
Промокший двор, и модные романы,
И шепот умирающей листвы.
Мой город переполнен ноябрем…
Прозрачной дымкой, сумрачной прохладой…
Чугунный росчерк парковой ограды,
И черной арки ломаный проем.…
И дворники, похожие на птиц,
Нахохлившись, воюют с листопадом,
И водостокам снятся водопады…
И шорох ассирийских колесниц,
А дома – плед, Гюго, и тишина,
А за окном уже неотвратимо,
Стоит декабрь, и город пахнет дымом,
И тонет в лужах палая луна...
***
Синяя птица небо,
Спорхни на мои ладони
Расскажи про мой сон
И оформь его в томик
Осень взмахнула ветром
И притворилась сталью
Маленьким просветленьем,
Прохладой, печалью.
Тонкое лезвие неба
С розовою канавкой
Я задержу в ладонях,
Что б разрезать удавку
Вяжущую стесненьем
На шее петлю сомнений.
«Стоит ли что-то делать,
Когда ты еще не гений?»
***
Теперь я вышиваю болью
На тонких нитях бытия.
Скажи, мой ангел, мне: доколе
Не заживет душа моя?
Доколе будут литься слезы?
И, грудь искалывая в кровь,-
Опять! – я вышиваю розы,
На них цветет луны покров.
Окончены баталий сцены
И ветер над тугой волной,
Теперь я вышиваю вены
И сад с улыбкой теневой.
Я вывожу, как кистью, крестик
И кладбище, где так же лунно,
Как здесь. И наступает вечер,
И нити мне звенят, как струны.
Я заплету их ожиданьем –
Вот смысл нового искусства:
Весь мир – гробы!..
Но созерцаньем
Ты не поймешь меня. Как грустно…
Silence
(by Viktoria Kirichenko)
My soul is full of emptiness
And I’m talling on my knees
The heart embraces with silence
I gasp for a breath
I’m fed up with all the world
But I’m too blance, it`s my fault
I can’t stand people’s crowd
I wish I could hide somewhere underground
I’m haggard with everyday thoughts
I’m janled to tell any word
An angel behind hegs me to fly
But I haven’t got wings tonight
Another one holds my hands
That sometimes remands me Death
Dark wings close my eyes
For a moment it makes me joel so nice
So I don’t wanna hear anyone
Don’t wanna speak right now
It’s like a Met I know I must to like
My crazy love
(by Viktoria Kirichenko)
My tears are like a rain drops kiss,
Dear, it is damp and such a cold mist.
I will try to explain
Why my love became in vain.
I was black and you were white
You were fake and I was might
I was strong, you were not right.
Just you wait. I’m at a stage.
I was just hanging, it was the rage.
I was yours and you were mine.
Our neighbors saw, it wasn’t fine.
Silly me just being sassy.
You were bent on being crafty,
Or was it just nasty.
Why feelings are so mixed up?
Why lies were told to be with me?
I’m so weary.
I will not cry.
Just walk away
And say «Good bye!»
THULE - SARMATIA
The East European Metapolitical Association of New Right International
