Д. Сапрыкин

 

НОВАЯ ИДЕОЛОГИЯ

 

Идеологии – нет?

Слово “идеология” вновь становится популярным. После довольно долгого периода, когда это слово фигурировало в основном в качестве ругательства, теперь оно снова обретает притягательную силу. Все ищут идеологию. Но при этом, удивительно, что ее никогда не оказывается в наличии. “У России сегодня нет идеологии”, у партии “Единство” тоже “нет идеологии”… В этом принципиальное отличие современной ситуации от предшествующей эпохи. Раньше, плохая или хорошая, но какая-то вполне определенная идеология всегда была. Когда на политической сцене появлялась новая политическая сила – республиканцы, либеральные или революционные демократы, коммунисты или национал-социалисты – они всегда появлялись с уже готовой и привлекающей массы идеологией. Сейчас ситуация изменилась. Мощные движения, вроде “Единства”, не имеют четкой идеологии вовсе, а другие – коммунисты и либеральные демократы – которые такую идеологию вроде бы имеют, в действительности не верят в нее.

Мне думается, что такое положение не случайно. Многое указывает на то, что в идеологическом отношении мы незаметно вступили в новую эпоху. Предыдущая закончилась с падением коммунизма, а затем с провалом попытки внедрить в России как бы победившую западную либерально-демократическую идеологию.

В 1994 году в ФРГ вышла книга философа и политолога Гюнтера Рормозера “Кризис либерализма”, которая имела очень большой успех и была включена в десятку лучших книг года. Основная идея работы состояла в том, что крушение идеологии коммунизма в Восточной Европе означает также и близкое падение либерализма, поскольку западный либерализм и восточный коммунизм в действительности имели очень много общего, и конкурируя взаимно дополняли друг друга. Последующая неудача попытки внедрить победивший рыночный либерализм в России и странные процессы происходящие сейчас на Западе, кажется, во многом подтверждают предсказания немецкого мыслителя.

Если дело обстоит так и мы действительно находимся на пороге новой политической эпохи, ясное дело нужны и новые идеи, новое понимание ситуации. Но ужас нашего положения в том, что они-то как раз и не возникают. Ведущие политики, “аналитики” и “политологи” просто лихорадочно тасуют набор старых идей и слов (марксистских, либеральных, консервативных, фашистских) не предлагая никакого нового позитивного выхода и не пытаясь понять, в чем же состояла суть старых идеологий?

Партии старого типа и партии нового типа

Великие идеологии последних двух столетий – либеральная и революционная демократия, коммунизм и фашизм – вместе укоренены в наследии великих революций (самой знаковой из которых была, конечно, Великая французская). Все эти революции были направлены против “старого режима”, а основным его элементом была личная монархическая власть и вообще имеющая личный характер общественная иерархия. Идеологии понадобились, когда была свергнута личная власть королей и царей. Вместо монархов стали править “идеи”. Причем сама идеология стала отчасти выполнять роль религии, которая до того через веру в личного Бога освящала и личную власть монархов. Сначала (после английских революций) такой идеологией был либерализм, связанный с идеей верховенства закона и прав человека, потом (после французской и американской революций) – демократия, связанная с обожествлением “народной воли”. Русский коммунизм и немецкий национал-социализм на самом деле были тоталитарными вариантами демократической идеологии. Для того чтобы это понять, не нужно вникать в хитросплетения идеологических построений Маркса, Ленина или Розенберга, а нужно просто вспомнить, какое почти мистическое значение придавалось в СССР волеизъявлению “советского народа” или перелистать подшивку центральной газеты НСДАП (“Народной газеты”) за 42-43 годы, периодически натыкаясь на воодушевляющие картинки типа: “Народ принял решение вести тотальную войну”. Американизм же в его современной форме уже почти стал тоталитарным вариантом идеологии либеральной.

Разного типа идеологиям соответствовали и разного типа партии. Этих типов собственно было два. Первый - частные парламентские партии (от латинского pars – “часть”), как в Америке – “демократы” и “республиканцы”, которые представляют различные варианты одной и той же либеральной идеологии. Второй – новые партии тотального типа – НСДАП и КПСС. Нынешние же партии, вроде “Единства”, очевидно не попадают ни в ту ни другую категорию. Прежде всего потому что у них нет идеологии. И это означает одно из двух – либо то, что это партии-дегенераты, выродившиеся партии старого типа, либо это зародыши каких-то новых политических организаций, которые могут оформится при наличии воли руководства и интеллектуальной энергии у советников и аналитиков.

Конец идеологии

Великие идеологии прошлого играли прежде всего разрушительную, революционную роль, им обязательно нужно было против чего-то бороться. Прежде всего – против “старого режима”, потом против феодализма и буржуазии, мирового еврейства, красной или коричневой угрозы, короля Георга, Садама Хусейна или Слободана Милошевича. Идеология выдыхается, когда становится не с чем бороться. Не случайно поэтому теперь, когда все мыслимые противники Запада, как кажется, повержены, единственной живучей формой идеологии в “свободном мире” оказывается феминизм, который борется не с внешним, а с внутренним врагом – мужским, отцовским принципом, как таковым.

Однако, только в тоталитарных государствах (причем в Третьем рейхе в меньшей степени, чем в СССР) была сделана попытка построения чисто идеологического государства, уничтожив все доидеологические политические формы. Именно поэтому, возможно, они оказались столь недолговечными.

Ведь стабильность государству предавала не идеология. Стабильность опирается на более архаические установления. Например в США существует два традиционных института, которые, как мне кажется, и объясняют во многом феномен устойчивости этого странного политического образования. Это – президентская власть, представляющая собой секуляризированный эрзац конституционной монархии, и судебная система. Именно судебная система в Америке представляет собой вершину политической и общественной жизни. Американцы постоянно судятся (что мы можем видеть даже в любимой массами “Санта-Барбаре”), суды проходят в соответствии со строгим, почти религиозным ритуалом, клятвой на Библии, специальными одеждами и т.д. Именно суд в Америке оставался институтом, который не ставился под сомнение и к которому возможна окончательная апелляция. Исторически это связанно с наследием английской революции (поскольку политическая культура США в значительной мере создана английскими революционерами, сбежавшими из Англии после реставрации). Ведь апофеозом этой революции был именно суд (пускай и незаконный) над королем Карлом I. При уничтожении традиционного института королевской власти необходимость и традиционность правильно организованного суда не ставилась под сомнение. Более того, суд стал вершиной политической системы. Неслучайно поэтому, что архитипическая ситуация суда над королем (начальником государства) постоянно повторяется в политической жизни Соединенных Штатов (начиная с международных процессов, инициированных этой страной, до текущих разборок с выборами Гора и Буша). И именно судебная система придает американскому государству высшую стабильность.

Самая совершенная правовая машина, однако, не дает людям удовлетворения в потребности видеть смысл в их политической жизни. Поэтому американцам тоже нужна какая-то идеология, причем не тотальная идеология типа коммунизма или национал-социализма (иначе рухнет правовое государство). Разговоры о свободах, правах человека, демократии и выполняют роль такой идеологии. Сейчас, правда, они уже все меньше вдохновляют население и элиту. Как пишут многие американские авторы, идеи американизма обветшали, как обветшали идеи коммунизма в позднем СССР. Будущее этой страны поэтому тоже сейчас под вопросом… США, впрочем, далеко. Как же обстоит дело у нас?

Столпы империи

Как кажется, в мире сегодняшнего политического хаоса, беззакония, псевдодемократии, коррупции и так далее, у нас тоже есть только два традиционных института, которые могут придать стабильность формирующемуся сейчас новому Российскому государству. Это институт единоличной власти (сегодня – президентской на федеральном уровне и губернаторской на местном) и Православная Церковь, точнее – церковная Иерархия. Именно Церковь и принцип Благодати должна придать устойчивость Русскому государству, как суд и принцип Закона придает устойчивость государству американскому. В сегодняшней ситуации только авторитет Церкви может стать высшим объединительным началом и инстанцией к которой возможна высшая нравственная апелляция.

Казалось бы, с последним утверждением легко спорить. Очень скромное место Православия в современной жизни и его плачевное бытовое состояние, казалось бы, говорят о том, что время, когда Церковь формировала общественное сознание, безвозвратно прошло. Однако, если мы подумаем о том, что Русская Церковь выдержала в XX веке и какую жизнеспособность она проявила, впечатление изменится. Если же обратить внимание на то с какой поистине чудесной скоростью Церковь регенерирует после прекращения гонений это впечатление перейдет в уверенность.

Другой немаловажной чертой, указывающей на исключительное значение “православного фактора” в современной политической жизни, указывает то место, которое придается ему в современных PR-компаниях. Почти все политики федерального уровня стремятся выказать свою “православность” или разыграть “церковную карту”. На этом ходе были построены многие выборные компании в 1997-99 годах. Это все, правда, были по большей части попытки перехитрить Бога, казаться православными, не будучи таковыми. Теперь речь должна идти о другом. О том, чтобы положить в основу нового духовного строя испытанное духовное основание.

Новая Византия

Итак, в текущем хаосе неустойчивых общественных институтов и меняющихся ежегодно настроений только институт единоличной власти и Церковь стоят твердо. Они, поэтому – потенциальные основания будущей России. Других кандидатов не видно.

Впрочем, также как США президентской системы и суда недостаточно для полноценного политического устройства, также недостаточно и у нас существования построенной на принципе личной власти государственной системы и церковной иерархии. Должны появится посредующие общественно-государственные структуры. Партии нового типа. Они должны структурировать политическое пространство, создавать благоприятную информационную среду и поддерживать позитивные общественные инициативы (в частности в области массовой культуры и образования), выращивать и инкорпорировать в государственную систему новую политическую элиту. Они должны создавать политический ритуал.

Причем оформленная идеология старого типа не нужна этим партиям в ситуации, когда и духовная и светская власть носят чисто личный характер. Когда все решает личность. Тут важны не безличные идеологические принципы, а взаимные вера и доверие, а с другой стороны структура правильных отношений между партией, регионами, средствами массовой информации, экономическими структурами, президентской властью и Церковью. Также необходимо продуманное символическое пространство власти (то, что сегодня, обычно крайне извращенным способом, пытаются создать специалисты по PR).

Проблема партий типа “Единства”, “Нашего Дома”, “Отечества” и так дальше не в отсутствии идеологии, а в недостатке интеллектуальной и практической энергии, в отсутствии доверия и четкой духовной ориентации внутри самой организации и в обществе.

Сами же неидеологические партии вполне могут существовать, и в истории есть аналоги такого рода структур, в частности, византийские общественные организации и, между прочим, так называемые “партии цирка”.

Вообще, как это ни странно звучит, наиболее близким аналогом возникающей новой Российской государственности является Византийская империя, просуществовавшая тысячу лет в крайне неблагоприятном историческом окружении. Общим местом стало сравнение нынешней ситуации в России и в мире с тем, что происходило в Римской империи эпохи распада. То же разложение главных имперских народов (тогда греков и римлян, сегодня – русских), то же этническое смешение, демографическая катастрофа и вырождение культуры. Те же гонения на Церковь. Но тогда на развалинах ветхой империи Рима возникла новая империя, которая просуществовала тысячу лет и в конце породила преемника в виде России.

Византийская империя была очень поздним политическим образованием с исключительно сложным внутренним устройством, к уровню которого Запад приблизился может быть только с созданием Соединенных Штатов, а Россия приближается только сейчас.

Там, например, существовало очень сложно устроенное искусственное информационное пространство, во многом аналогичное современным СМИ. Подобную роль играли массовые действа, в частности, совершавшиеся на Ипподромах больших городов империи и прежде всего Константинополя, на которых присутствовало почти все сознательное население. Во время скачек и игр (привлекавших внимание публики аналогично современным спортивным зрелищам и развлекательным передачам), сообщались новости, формировалось общественное мнение, до народа доносилась точка зрения власти (подобно тому как это сейчас происходит во время информационных передач). В этом кардинальное отличие информационной ситуации в Византии и поздней Римской империи от того, что было в Древней Руси и даже в Российской империи вплоть до начала ХХ века, где большая часть населения почти не получала сведений о центральных событиях, по искусственно организованным каналам сигнализации (“СМИ”).

В отличии от теперешней ситуации, однако, информационное и общественное пространство Византии было четко организовано и вмещено в определенные духовные и нравственные рамки, которые неожиданно возникли на фоне вялости, хаоса и распада позднего языческого Рима. Существовала четкая, имеющая серьезное духовное обоснование, система власти, в том числе местной сложнейшая структура общественных организаций, своего рода клубов, профсоюзов и неидеологических партий. Этот новый порядок возник в значительной степени в результате политического творчества создателей Восточной империи.

Такие рамки, такое новое культурное, организационное и информационное строительство нужно сегодня и России, которая теперь-то как раз и может окончательно стать Новой Византией.