ФРАГМЕНТЫ

Илья Плеханов

*
волной ты проходила сквозь меня
и на губах моих ты оставляла соль
и на губах моих ты оставляла имя
когда ночной порой
меня окликнет Бог под фонарями
ты отзыв мой ты мой пароль
ты хлеба рвущегося боль
твоими я распят руками
твоими орошён слезами
и заново тобой я испечён

ты надо мной склоняешься впотьмах
в углях дыханьем пламя раздувая
и сердце привстаёт на стременах
и в псарнях разом псы смолкают
когда ты плотью наполняешь мой оглашённый мир

я на тебя смотрю со дна колодца
и ты черпаешь из меня густую кровь
и мой зрачок степной монгольский
тугую ослабляет бровь
осмысленным становится, округлым
и как младенец оживает вновь
наивным чуть и чуть разумным


*
выстрел - это короткое эхо твоей тишины
я в бреду словно зверь наглотавшийся первого снега
рыжей пулей прострелен навылет в груди сквозняки
провоцируют жизнь в ней пульсирует свежее время

дырки в сердце и в венах зарастают надеждой
на что-то ещё и на новую встречу в пути
вязнет злость на зубах - это тает любовь это гаснут в ночи маяки
за окном в топке неба сжигают худые грехи и лохмотья былого
я спиной прислоняюсь к стене
и набухшая почками
память на пальцах
распускается словом

ты мне снишься опять и это уже не кино
я вдыхаю тебя - выдыхаю под ноги дорогу
ты становишься старше взрослей понемногу
я с подножки схожу на последней платформе любви

с сожалением, в небе о том, что не сбылось, напишут некролог
и прольются дожди и на лицах распятые воды обернутся тревогой
птицы брызнут из глаз одряхлевшего глупого бога
стаи снова рванут под наркозом куда-нибудь прочь
человек - это окрик
но нет никого на пороге
для тебя
я превращаюсь в ночь


*
осень бьёт по нам картечью листопада
редут Раевского - деревья вдоль тропы
я ранен и смертельна моя рана
последнее желание - дожди

мне снятся сны, мне снова снятся сны
что я в Москве, что я опять с тобой
и зажигаются вечерние огни
и мы с тобой в троллейбусе одни
и катит он тихонько по Тверской

а ветер холостой венчается с землёю
фатой осеннею сокрыта мать-сыра
а я стою и говорю с другою
порой лишь поднимая вверх глаза

я знаю ты лежишь в ночном глубоком небе
и мы с тобою как всегда наедине
а помнишь голоса шептать учились в сквере
когда на крестике серебряном твоём
я клялся в том далёком сентябре


*
когда начнётся дождь
покрепче ты ко мне прижмёшься
в глаза заглянешь и к губам
губами еле-еле прикоснёшься
и вновь к окошку отвернёшься
глядеть на этот безымянный дождь

когда начнется дождь я обниму тебя
но ты к объятьям будешь равнодушна
и выпорхнет из рук моих душа
и полетит куда-то в небеса
а я останусь здесь послушно
тебя оберегать и согревать
слушать как капли бьются о стекло
и вторя им неравномерно
сердечко в забытьи
колышется твоё


*
аль случайно не случайно
глаз твоих величина
тайны мира мне открыла
все законы бытия

крылья мне твои ресницы
вскинешь их и я как птица
взор потупишь я как павший
одинокий чёрт на пашне
что считает облака
дважды три те ж трижды два


*
"ты знаешь" - этих слов давно уж никому не говорил
ты знаешь, для тебя я просто новый короткометражный фильм
ты знаешь, для тебя ведь только начал открываться этот мир
и в жизни будет ещё очень много
хороших и плохих картин

я знаю, как благороден и как низок человек
я видел смерть, страх, боль, честь поражений, грязь побед
я видел ложь, обман, измену, куплю-продажу, лихорадку, бред
мне кажется, что я уже живу на свете
по крайней мере десять тысяч лет

ты знаешь, ты ещё совсем дитя
в высокой башне из слоновой кости
и мне так нравится порой твоим быть гостем
и в разговорах забывать
о суете очередного дня

но скоро кончатся истории мои
черпать из прошлого всё время невозможно
исчезнет ощущенье новизны и ты
со скукой будешь слушать
как невпопад и односложно
вдруг зазвучат мои нескладные стихи
ты станешь равнодушной и холодной
я перестану слышать в телефонной трубке
: "привет!", "ну где ты бродишь?",
"знаешь…", "заходи…"


*
душа о смерти накопила разговор
душа достигнув совершенства оголяет ветви
и журавлиный выводок на девственный простор
прочь рвётся из грудной и тесной клетки

я ехал в поезде неведомо куда
глаза, два брата-беспризорника, на пару
блуждали по вагону
ты вошла, они тебя признали
ты села у окна
к стеклу холодному прильнула ты щекой
и воротник оправила озябшею рукой
и осень за окном
хореография листвы опавшей
была отменна
Барышников, Набоков и Шемякин
ветер
всё в эмиграции листвы слилось
всё грустью кончилось и с грусти началось
я на тебя смотрел
воспоминания войны, точнее ветерок
тревожил твои кудри
но потом
вселенная волшебным гребешком
их снова приводила в равновесье
ты была млада
огни с тобою говорили на латыни
и горькая полынь-звезда
ещё твоё чело не омрачила
всё сходилось:
именины, голодная земля, полупустой состав
и дымкой скрытые вершины
и даже слово на устах

а жизнь ладонями тихонько остывает
и в небе облачность уже, не облака
закончив жить, сознание теряя
я всё-таки, по-моему, успеваю
дотронуться до твоего плеча...


ХОЛОДНАЯ ВОДА

*
дисциплина осенних ветров
двадцать четвёртый ноябрь
число двадцать четвёртое. Повторы
уже не так смущают как когда-то
уже я видел где-то эту дату
и было всё уже предрешено
однообразьем полового акта…

листаю Римана, Евклидовы "Начала"
труды великих геометров, имена
волнуют в это время года больше
чем твои руки, голос и глаза
расчехлены стволы, натянута струна
и память лёгких коротка
они не помнят выдохов и вдохов
и нам привычна их жестокость
механика ж до глупости проста…

чтоб жить, мы раздеваем женщин и зверей
перестилаем сны
а сами облачаемся в мундиры
красивый жест, последний штрих
всё вычерпано и сдано в архив
мир за окном любой квартиры
теперь лишь просто чья-то картотека
и кто-то за собой ведёт песок
по высохшему руслу речки Леты…


*
сквозь берёзовые окна я смотрю
осень раздаёт в наследство тишину

в латы лунные одеты города
всадник-ночь стучится во врата

но потом стихает перелив копыт
тихо оживает серебро ланит

иноходью ночь переходит в степь
из травы ветра поднимают плеть

крепостные кончили покос
их опять во сне навестил Христос


*
а ночью дождик зарядил
я вышел в одиночестве из плена
из окруженья столиков в кафе
душа моя шагала налегке
лишь по бокам худые фонари стояли
с руками вросшими от холода в карманы
и с тусклыми печальными глазами
они шептали ямбы о войне
или задумчиво молчали
как ангелы покинутые Богом
забытые между страниц
они слагались в городской гербарий
в ветку рябины
в планетарий

а дождик моросит
и в лужах отражается любовь
ветер-баюн раскачивает в лужах воду и переводы я читаю вновь листвы истерзанной багровой что сказала осень узнает кто теперь и кто поймёт я смерть увидел вдруг и смерть увидела меня и мы сквозь безымянную толпу навстречу пробираемся друг к другу как два приятеля расставшихся давно как возвращённый после сна рассудок *

грамматика осенняя проста:
диктант дождей, луж препинанья, небеса
да топчется озябший Галлилей
на остановке вот уж полчаса
третий завет тихонько составляет
русский лицей, бездонные глаза
и пуля незаметно остывает
зажмурившись у правого виска
и крестит грудь опавшая листва
я ж этой жизнью вновь не успеваю
к последнему сошествию Христа


*
по жилам кровь проходит с хрустом
прости мя Господи, мне снова грустно
мой дух из плоти вышел и испил вина
и в плоть вернулся вновь и лишь глаза...

и осень, и деревья
шлют миллиард курьеров на тот свет
на сторону другую речки Леты
и лист опавший оставляет след
разряженного воздуха и смерти
и человек вдыхает эту смесь
и исчезают строки из письма
в нераспечатанном конверте...


*
в груди горят осенние костры
я выдыхаю листья, дым, тревогу
и мир вокруг тихонько понемногу
в багрянец одевается и злато
и белая дуэльная рубаха
стала как будто небо на закате
когда дурёха-пуля расплескала жизнь
и сердце вдруг сорвалось на стоккато

в груди горят осенние костры
дымится грудь изведавшая рану
и лёгкие подобные органу
в подарок отданы заждавшимся ветрам
покуда осень дирижирует ветвями
и листья падают славянскими крючками
и в последний раз брожу по небу
ослабшими бескровными губами

и я умру меня увидят сны
но мир пока как малое дитя
не выпустит бечёвку из руки
душа воздушным змеем сорок дней
в порывах памяти над телом будет виться
и в облаках появятся вдруг лица
и вам шепнут "прощайте" с высоты


*
глоток осени дождя трезвого
ветки голые кругом сплошь анатомия
сны спокойные бинты свежие
и погода всё же прекрасная
одиночество с подоконниками
шепчет старое о неизбежности
пуля в лоб как всегда откровение
вот такие телячьи нежности
благосклонность металла прежняя
земля спать ложится усталая
много воздуха и безвременье
небо тёмное безответное
опускается в час прощения
обнимается зарывается…
выпал град и к полудню раскаялся
да душа прорвала окружение
жизнь ушла заклублось последнее
кареглазое сновидение


*
придёт пора
смерть на пути мне снова ляпнет запятую
я загрущу, я затоскую
контрольным выстрелом осенняя листва
добьёт меня в затылок
я развяжу шнурки, скину ботинок
и душегрейку аккуратненько сверну
и положу на камень у дороги
смою наколки, не затрону сеть морщин
оставлю шрамы, сплюну никотин
детским "гы-гы" отвечу на вопросы
и плавно опущусь с откоса
куда столкнёт холодная рука

придёт пора
по чёрным водам Леты
меня конвойный ангел поведёт
я лёгкой поступью пройдусь по глади вод
лишь плеск шагов нарушит тишину
я буду слаб умом и слаб в ногах
блаженным буду я и улыбнусь Ему
и наконец-то стану только слухом
и больше уж ни слова не скажу


*
подслеповатому зрачку дождь за окном уже не виден
видна лишь мокрая земля и в лужах пузыри
ладонь ребёнка - резы, черты, линии судьбы
ну что ж, давай, беги, резвись, черти…

пройдёшь по стенам древних крепостей
пошлёшь по почте камень другу
определишь калибр в ночи по звуку
осушишь Тихий океан, звезду проглотишь
выучишь язык зверей
убитому в бою врагу отрежешь ухо
или отпустишь тех, кто шёл в расход
так иль иначе, наступает миг и вот
стирая всё, что было, оставляя
их равнодушье, фарисейство, псевдодоброту
все признаки, признания, спокойствие, тщету
с какм-то любопытством наблюдая
как жизнь уже по горло в смерть вошла
и забывая ту, что не любила и была глупа
срывыя как созревшие плоды усталые глаза
в надежде
что это твой последний раз, последний ход
ты поднимаешься легко
туда, где над седыми вечными горами
тебя холодный воздух, веришь?, ещё ждёт…


*
где-то там у тебя всё идёт как идёт
ты цедишь мир сквозь ситечко пустых пчелиных сот
на ресницах любимой дрожат паутинки смертей
и всё туже шнуровка дождей на затылках случайных красавиц
и из луж за тобою следит безголосая старость
и напрасно язык твой разбухший
пытается высечь "курлы" журавлей

ну а здесь этой осенью пахнущей хлебом
только свист постовых
только стоны расслабленных раненых вод
только время здесь снова вскрывает нам шины и вены
и на голову валится небо с подкошенных ног

вместо шума уютных домашних модемов
вой сирен вносит ясность в хмельные мозги
и когда с остановленным сердцем
ты опустишься вдруг на колени
пред глазами мелькнут
чёрно-белые кадры
твоей первой далёкой любви

христиане-деревья всё крестят округу ветвями
потеряв направленье
мусульманка-трава гнёт поклоны луне
здесь не верят давно в благодать
в смертоносном её проявлении
и не верят что где-то есть ты
на другой стороне


*
шли дожди пахло порохом
по кораблю бродили ангелы и дети
лениво рыбаки из океана выбирали сети
улова не было
на картах капитана появились острова
язык будто слепой
наощупь брёл по окровавленному нёбу
напрасно в соль веками небо добавляло воду…
мне осень шила пулями свободу
открытый глаз чернея на ветру
вдруг начинал кричать и превращался в розу
затравленные боги петляя уходили от погони
сводило скулы
тяжёлый липкий страх
перекрывал все выходы и входы
и птиц манило
словно доза героина
парное молоко на парусах


*
жизнь примерил как рубаху
подошёл к окну заплакал
здесь прорехою разлука
из печали там заплата

и тогда я что-то крикнул
чтобы было без вранья
в небе чёрный тотчас вспыхнул
одуванчик воронья

крикнул громко так что сверху
вдруг посыпалась листва
те сургучные печати опечалили уста

и в колодце кувыркнулась
через в голову вода
и невеста оглянулась
жаль невеста не моя

крикнул я ещё сильнее
оказался снова в доме
оказался у окна
и из дыр из всех глазело
то ли тело то ль душа
то ли просто пустота


АНАТОМИЯ

*
ночь на лицо кладёт мне глину мира
а глину время мнёт пугливо
худыми пальцами
как будто школьник нерадивый
неприготовивший урок...

мороз, каблук, предсмертный скрип
мне холодно, я выбрит наголо
мой череп отражает звёздный свет
хромая осень как собака Баскервилей
сухие звёзды как песок
хрустят на стиснутых зубах...

зимних деревьев северные зебры
пасутся мирно в русских городах
и в камышах ресниц - последний страх
и в списках неба нет моих имён...

кукуй, кукушка, вечность и бессмертье
веди меня, конвой, в желанные снега
клин недостроенный моих безумных птиц
пересекает горизонт, уходит навсегда
срывается пружина
приходит в действие будильник чёрных дыр
и лопается мир на букве "а"...


*
договоришься с девушкой о поцелуе у фонтана
выйдешь с семь вечера и вдруг
рой чёрных бабочек мелькнёт перед глазами
и сонм обветренных богов
со спёкшимися кое-как губами
встанет лицом к стене
и сладкая весна напалма
выжжет твой мозг

что ж торопись
диктуй снега начитывай дожди
и рассылай декреты населенью
и рви зубами небо на куски
когда деревья от тоски
будут врастать обратно в землю

пальцы слюнявя всуе по привычке
смотри как пламя вторгнется в уютный переплёт
и будут в ужасе хвататься за живот
твои любимые страницы...
вспомни ж как водку ты глушил
с толпой уродов в тёплой загранице
и поползут к братской могиле
давясь кровавым пухом вскрытых горл
раздавленные страхом птицы
и выкидышей рыб отчаянный плач
паденье остановит волн...

смолкнет прибой умрут все звуки
и в наступившей нервной тишине
Хирурга жилистые руки
спокойно извлекут
пули смертельных слов из спирта атмосферы...


*
минус пятнадцать одиночества сезон
шипит и пенится земля под каблуком
и снова в небе звёзд неурожай
но ничего, страна привыкла, рябина в белом -
наш славянский рай

мы пьём холодное оконное стекло
состоянье души - словно тонкая птичья бумага
небо жизни раскинулось над головой
снегами прорвана голодная блокада

неведомой любимой губы ищут имя
язык ласкает воздух как сапёр ласкает мины
соседи собирают сына на войну
по карточкам дают бессмертие в ближаёшем магазине

сердца - всего лишь узелки на паутине
под вечер клонит птиц и ангелов ко сну
выходят на прогулку бесы и собаки
меняют вывески и расставляют знаки

мы будем вечно жить в серебряном прозрачном шаре
всё, что могли мы написать уже мы написали
всё что могли сыграть сыграли
"Ave Maria" вместо ветра за окном
минус пятнадцать, одиночества сезон


*
в четыре утра голос птцы прикроет веки ветру
лишь один раз качнутся ветви, проснутся белые угли
снег на вершинах вспыхнет ярким светом
и у подножья как обычно ни души…

захочешь вспомнить, пожалеть, подумать
нет даже фона, там внизу - дожди и пелена
и боли каменная пена - лабиринты, города
а здесь, подать рукой, за следующей скалой
иссиня-честные родные небеса…


*
и пальцы рук заходят в глубь висков
когда склонившись над бумагой ты сидишь
как Бог над водной гладью и молчишь
а там снаружи
зверь замер под окном
застыла птица в небе
все рыбы повернулись в сторону твою
что скажешь ты
как их облегчишь участь:
откроешь ли тюрьму, освободишь ли души
иль им обратно кануть в тишину

чернила сохнут, мнётся лист бумаги
не вправе на ошибку медлишь ты
бог с удивленьем смотрит с высоты
как пальцы взламывая кость
всё глубже погружаются в виски


*
а в лёгких растворяемая речь
всё тише, тише
и Бог на небесах уже не слышит
звучанье собственного Слова
я ж наглотавшись неба голубого
пытаюсь свой озвучить путь
так выдохнуть, чтоб боле не вдохнуть

кто человек? одушевлённая вода
иль свет обременённый телом?
когда по цирковой арене фонаря
бреду я с виду равнодушною походкой
меня терзает сатана зубастой глоткой
и Бог когтистой лапой бьёт меня
и уплывает из-под ног земля
и с крыльями набухшими от крови
два ангела заламывают руки
и тело рвут моё на звуки
в молчании опустевшего креста